Свёкор одобрительно кивнул и удалился на кухню к своей газете, словно поставил точку в разговоре. Он сделал всё, что считал нужным.
Злата замерла посреди гостиной, обхватив себя руками. На её лице поочерёдно отражались раздражение, обида и растерянность. Она привыкла к тому, что окружающие подстраиваются под её правила. На работе именно она решала, кого принять, а кого перенести на следующую неделю. Муж Никита почти всегда поддерживал её мнение. Мама Романа души не чаяла в младшей дочери и закрывала глаза на любые её выходки. И только Ганна, спокойная и покладистая, неожиданно перестала быть удобной.
– Хорошо, – произнесла Злата. – Допустим, я иногда говорю резко. Но это же не повод оставлять всех без обеда.
– Я никого не оставляю без еды, – спокойно ответила Ганна. – Я предложила заказать доставку. Можешь что-то привезти сама. Можешь приготовить. Вариантов достаточно. Просто среди них больше нет того, где я четыре часа стою у плиты, а потом выслушиваю, что всё «несъедобно».
– А мы? – вмешалась Романа. – Для нас ты тоже не собираешься готовить?
– Для вас – с радостью. Если Злата будет приходить и не оценивать каждое блюдо, будто сидит в жюри кулинарного шоу, всё останется по-прежнему. Но если каждый воскресный обед заканчивается разбором моих ошибок, я предпочту заняться чем-то другим. Почитаю, погуляю с Валерией, высплюсь наконец.
Сказав это, Ганна вернулась в кресло и раскрыла книгу, показывая, что обсуждение окончено.
В тот день еду заказали в ближайшем кафе. Никита, супруг Златы, без лишних слов достал телефон, открыл приложение и оформил заказ на всех, сразу оплатив его.
Обедали в гостиной за журнальным столиком, раскладывая еду по тарелкам прямо из пластиковых контейнеров. Атмосфера была неловкой и непривычной. Романа задумчиво ковыряла вилкой курицу в кисло-сладком соусе и тяжело вздыхала. Борис ел молча — он вообще редко жаловался.
Валерия и Зорян, напротив, были довольны: доставка казалась им маленьким праздником.
Злата почти не притрагивалась к разговору. Когда чай допили и все начали собираться, она задержалась в прихожей. Никита с Зоряном уже вышли и ожидали у лифта, а она медленно застёгивала пальто, словно не решаясь уйти.
– Ганна, – сказала она, не поднимая глаз. – Ты правда всё записывала?
– Да, – ответила Ганна, прислонившись к косяку.
– Каждый раз, когда ты говорила что-то обидное, Мирослав убеждал меня: «Не бери в голову, она не со зла». И я начинала сомневаться — вдруг я слишком ранимая? Может, ты не хотела меня задеть? Может, я всё преувеличиваю? Но каждое следующее воскресенье всё повторялось. Тогда я решила фиксировать твои слова, чтобы не сомневаться и понимать, что мне не кажется.
Злата застегнула последнюю пуговицу и на мгновение замерла.
– Я не думала, что для тебя это так серьёзно, – тихо сказала она. – Для меня это были просто слова.
– Для меня — нет, – спокойно ответила Ганна.
Злата ушла. Дверь закрылась, и Ганна глубоко выдохнула — медленно, словно долго сдерживала дыхание.
Позади стоял Мирослав.
– Ты могла бы предупредить меня, – произнёс он.
– Что не собираешься готовить. Я бы что-нибудь купил заранее.
– Мирослав, я не обязана заранее сообщать, что не хочу бесплатно работать для людей, которые не ценят мой труд.
– А я твоя жена. И мне надоело быть поваром, которого каждое воскресенье публично экзаменуют.
Мирослав замолчал, засунув руки в карманы. По его виду было ясно: он понимает, что перегнул, но признаться в этом пока не готов.
Ганна прошла на кухню и стала мыть контейнеры из-под доставки. Их оказалось совсем немного — не сравнить с привычной горой посуды после воскресных обедов. Через несколько минут кухня уже блестела чистотой.
Она взглянула на часы — было всего четыре. Обычно в это время она ещё оттирала кастрюли и противни. А сегодня перед ней открывался свободный вечер. Ганна надела куртку, взяла Валерию за руку, и они отправились гулять — просто так, без плана. В парк, на площадку. Купили мороженое в киоске и устроились на скамейке, болтая ногами. Валерия увлечённо рассказывала о подружке из детского сада, которая научилась завязывать бантики на шнурках. Ганна слушала и думала: вот оно, моё воскресенье — мороженое с дочкой, а не бесконечная готовка.
На следующей неделе Злата не звонила. Обычно в среду она уточняла, что будет подано к столу, и её вопросы порой звучали как заказ в ресторане: «Только не готовь гуляш, он у тебя суховат. Лучше что-нибудь тушёное». Но теперь телефон молчал.
В пятницу раздался звонок от Романы.
– Ганна, – начала она мягким, просящим тоном. – Не держи зла на Злату. Она вспыльчивая, но не плохая. Сначала говорит, потом думает.
– Я не злюсь, Романа.
– Вот и славно. Значит, в воскресенье всё как обычно? Я принесу пирожки.
– Приезжайте. Только я готовлю для нашей семьи — для себя, Мирослава и Валерии. Если кто-то ещё захочет прийти, пусть приносит что-то с собой или закажем вместе.
– Это ведь не навсегда?
– Нет. До тех пор, пока Злата не поймёт, что нельзя садиться за чужой стол и обижать хозяйку.
Свекровь тяжело вздохнула и попрощалась.
В воскресенье Романа и Борис приехали с пирожками, как и обещали.
Ганна приготовила плов на четверых. Злата появилась вместе с Никитой и Зоряном, держа в руках фольгированный лоток с запечёнными куриными крылышками — явно из магазина, наклейка всё ещё красовалась на крышке. Она молча поставила лоток на стол.