Иногда истина обрушивается не светлым дождём, очищающим до основания, а ведром грязи, выплеснутым с балкона роскошного особняка. И ты стоишь, ошарашенная, не зная, что делать дальше: молча вытереться и исчезнуть или подобрать камень и швырнуть обратно.
— Ты уверена, что она ничего не заподозрит? Эта курица дальше собственного носа не видит, но у баб интуиция иногда срабатывает, даже у таких блаженных, как моя невестка.
— Ой, Оксана, ну о чём вы! Ганна? Заподозрит? Да она же наивность ходячая. Каждому слову Николая верит. Он сказал «командировка» — она уже чемодан собрала, носки выгладила и чуть ли не пирожки в дорогу приготовила. Смешно!
Я застыла в кабинке туалета дорогого спа-салона, боясь даже шелохнуться. Рука с сумкой зависла в воздухе, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу и упасть на холодный кафель. Эти голоса я узнала бы из тысячи. Один — резкий, с металлическими нотками — принадлежал моей свекрови, Оксане. Второй — звонкий, самодовольный — моей лучшей подруге (теперь уже бывшей, как стало ясно) Виктории.
— Смотри у меня, — продолжала свекровь, перекрывая шум льющейся воды. — Николай сказал, что к пятнице все активы будут переведены. Её квартиру, бабушкину, сразу выставим на продажу. Нам нужны деньги для расширения бизнеса. А Ганну… отправим к матери в Киев. Поплачет и притихнет. Ей там самое место, среди грядок.
— А если она в суд подаст? — судя по паузам, Виктория подкрашивала губы.
— С чем? У неё ни средств, ни знакомств. Николай всё просчитал. Если начнёт дергаться — признаем её невменяемой. Справка от психиатра — вопрос решаемый, у меня Анатолий в диспансере работает. Скажем, на фоне бесплодия психика дала сбой.
Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Бесплодие. Самая болезненная тема, из-за которой я рыдала на плече у той самой Виктории. А она…
— Ну и прекрасно, — фыркнула Виктория. — Николай давно пообещал: как только разберётся с этой серой мышью, мы улетим на Мальдивы. Надоело скрываться. Хочу быть законной женой, а не тайной помощницей.
— Будешь, милая, обязательно будешь. Ты мне по душе. Хваткая, с характером. Не то что эта… кисель. Ладно, идём, через пять минут массаж.
Дверь хлопнула. Я медленно опустилась на пол, ощущая, как внутри всё сковывает ледяной холод. Семь лет брака. Семь лет я берегла Николая, терпела постоянные придирки Оксаны, считала Викторию почти родной. Ради его стартапа продала родительскую дачу.
Я отказалась от должности ведущего аудитора — до повышения оставался всего шаг — чтобы заниматься его бухгалтерией и, как он говорил, «создавать уют». И вот результат. «Справка от психиатра».
Слёз не было. Вместо них внутри поднималась тяжёлая, тёмная ярость. Я вышла из кабинки и посмотрела в зеркало. Бледное лицо, огромные глаза, в которых страх перемешался с твёрдой решимостью.
— Кисель, значит? — тихо произнесла я своему отражению. — Что ж, Оксана. Посмотрим, кто окажется сильнее.
Из салона я вышла через служебный вход, села в свою старенькую «Тойоту» и поехала. Не домой — туда теперь путь был закрыт, слишком много там лжи. Я направилась туда, где меня никто не станет искать: на заброшенную турбазу отца в сосновом бору, в сорока километрах от города. Ключи всё это время пылились в бардачке — лет пять, не меньше.
Дорога выдалась тяжёлой. К вечеру разыгралась метель, и мокрый снег сплошной стеной ложился на лобовое стекло. Машину бросало на скользкой трассе, но я упрямо жала на педаль газа. Нужно было всё обдумать. Выстроить стратегию. Просто так сдаться и покорно отправиться в Киев я не собиралась.
У меня остались копии документов на фирму Николая — и это меняло всё.
У меня сохранились копии учредительных документов фирмы Николая — в самом начале именно я занималась всей его бухгалтерией. Если им так нужна война, они её получат.