Наша квартира относится к совместно нажитому имуществу. Мы приобрели её в браке и оформили на двоих. С дачей — та же история. Автомобиль записан на меня, если ты забыл. А банковский счёт, с которого ты так щедро финансируешь свою пассию, — он тоже общий, Дмитрий Новиков. Не припоминаешь? Мы открывали его как основу семейного бюджета.
— К чему ты ведёшь, Оксана Коваленко?
— К разводу, — отчётливо произнесла она, и воздух на кухне будто застыл. — Я подаю на развод. И на раздел имущества.
Дмитрий Новиков ощутил, будто почва под ним качнулась.
— Ты не вправе… Из‑за какой‑то оплошности перечеркнуть двадцать три года брака!
— Оплошности? — переспросила Оксана Коваленко, и в её голосе впервые прорезалась жёсткость. — Три года измен — это, по‑твоему, случайность? Съёмная квартира для любовницы — тоже? Больше миллиона гривен, спущенных на неё, — это мелочь?
— Я уже была у юриста, — перебила она. — Все переводы Марии Михайленко за последние шесть месяцев квалифицируются как растрата общих средств. При разделе эти суммы зачтут в мою пользу. Квартира — половина моя. Дача — тоже пятьдесят процентов. Машину оставляю себе, она оформлена на меня.
— Ты сошла с ума! — Дмитрий Новиков резко поднялся. — Ничего ты не получишь!
— Получу, — спокойно возразила Оксана Коваленко. — Потому что другой вариант тебе понравится ещё меньше.
— Я обращусь в полицию с заявлением о мошенничестве.
— О чём ты вообще? — он растерянно уставился на неё.
Оксана Коваленко вынула из папки ещё несколько бумаг.
— Помнишь компанию «ТехноСтрой», которую вы с партнёром зарегистрировали четыре года назад? Я изучила информацию. Схема занимательная: берёте предоплату, работы не выполняете, деньги выводите через подставные фирмы. За последний год — семь случаев. Общий ущерб — четыре миллиона гривен.
Дмитрий Новиков медленно опустился на стул, чувствуя, как по спине пробегает холод.
— Ты… ты не решишься…
— Решусь, если ты откажешься подписать мировое соглашение на моих условиях, — ответила она. — У меня на руках копии договоров, переписка, платёжные документы. Этого более чем достаточно для возбуждения уголовного дела.
— Но ты тоже пострадаешь! Если начнётся расследование и развод, квартиру могут арестовать!
— Квартира оформлена на меня и на Ярослава Биленко в равных долях, — напомнила Оксана Коваленко. — Два года назад мы переписали её на троих. Твою треть могут заморозить, но наши доли останутся при нас. А вот отвечать за свои махинации придётся тебе.
Он смотрел на жену и словно видел её впервые. Когда она стала такой собранной и хладнокровной? Откуда взялась эта твёрдость?
— Ты всё просчитала, — глухо произнёс он.
— Полгода, — кивнула Оксана Коваленко. — Пока ты пропадал у Марии Михайленко и разбрасывался деньгами, я консультировалась с адвокатом, собирала доказательства, общалась с вашими обманутыми клиентами. Самое ироничное — один из них муж моей подруги. Вы получили с него аванс за ремонт офиса и исчезли. Он готов свидетельствовать.
— Оксана, подожди… Давай спокойно обсудим…
— Обсуждать нечего, — жёстко ответила она. — Вот текст соглашения. Ознакомься и подпиши. У тебя есть три дня. Если откажешься — я подам заявление. И доказательств хватит с избытком.
Она поднялась, собрала документы и направилась к выходу.
— К маме. Свои вещи я уже вывезла. В эту квартиру я больше не вернусь в статусе твоей жены. Либо как владелица своей доли после развода, либо никак.
— Оксана, остановись! — Дмитрий Новиков бросился следом. — Нельзя же так! Двадцать три года вместе!
Она задержалась в дверях и посмотрела на него. В глазах блеснули слёзы — впервые за весь разговор.
— Знаешь, Дмитрий Новиков, когда я узнала о Марии Михайленко, я рыдала три дня. Потом ещё две недели пыталась решить, стоит ли тебя прощать. И убедила меня не сама измена. А то, что ты даже не удосужился её скрыть. Снял квартиру, переводил деньги с общего счёта, оставил переписку открытой. Ты меня не уважал. Считал наивной, слепой. Вот это непростительно.
— Ты любишь только себя, — тихо произнесла Оксана Коваленко. — А я отдала тебе лучшие годы. Родила сына, держала дом на себе, пока ты развивал бизнес. Делала вид, что верю в твои «задержки» и «командировки». Но всему приходит конец.
— А что скажет Ярослав Биленко? — поспешно спросил Дмитрий Новиков.
— Он уже всё знает. Я рассказала ему вчера. И знаешь, что он ответил? «Мам, наконец-то. Я три года ждал, когда ты его выставишь».
— Все знали, Дмитрий Новиков. Все, кроме тебя. Ты считал себя самым сообразительным, самым изворотливым. А по сути оказался слепым. Ослепленным собственной самоуверенностью и эгоизмом.
Оксана Коваленко резко повернулась и вышла из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь. Дмитрий Новиков медленно опустился на стул и закрыл лицо руками.