Последующие три дня слились для него в один тягостный, вязкий кошмар. Он без конца набирал номер Оксаны Коваленко — в ответ лишь гудки. Попытался поговорить с сыном, но Ярослав Биленко холодно бросил: «Нам не о чем разговаривать», — и сразу отключился.
Он снова и снова просматривал соглашение о разделе имущества. Условия оказались суровыми. Квартира отходила Оксане Коваленко и Ярославу Биленко, ему полагалась только компенсация — миллион гривен. Дачу предполагалось продать, а вырученные деньги поделить поровну. Все совместные накопления делились пополам, но из его доли вычитались суммы, потраченные на Марию Михайленко. В итоге у него почти ничего не оставалось.
Дмитрий Новиков консультировался с юристами, обзванивал знакомых специалистов. Ответ везде звучал одинаково: если Оксана Коваленко действительно подаст заявление в полицию и представит доказательства мошенничества, дело может закончиться реальным сроком. Судя по тому, как тщательно она подготовилась и собрала документы, избежать последствий будет непросто.
На третий день ближе к вечеру он снова решился набрать ее номер. Она ответила без промедления.
— Я подпишу, — устало произнес он. — Скажи, где и когда?
— Завтра в десять утра. Нотариальная контора на Ленина, двадцать три. Паспорт не забудь.
— Оксана… Может, все-таки встретимся и спокойно поговорим?
— Ну… вдруг ты изменишь решение? Может, еще можно что-то исправить?
В трубке повисла тишина, а затем раздался ее тихий смех — без тени радости.
— Дмитрий Новиков, ты поразителен. Даже сейчас думаешь исключительно о себе. Тебе жаль не нас — тебе жаль квартиру и деньги. Поэтому нет, я не передумаю. И шанса больше нет. До встречи у нотариуса.
Нотариус — женщина около пятидесяти с внимательным, цепким взглядом — тщательно просмотрела бумаги, затем перевела глаза на Дмитрия Новикова и на Оксану Коваленко.
— Вы точно уверены? — уточнила она. — Такой раздел имущества при столь долгом браке встречается крайне редко.
— Уверена, — спокойно и твердо ответила Оксана Коваленко.
— А вы? — обратилась нотариус к Дмитрию Новикову.
— Подписываю, — глухо отозвался он.
— Тогда распишитесь здесь, здесь и вот здесь.
Он взял ручку — пальцы предательски дрожали. Взгляд невольно скользнул к Оксане Коваленко: она сидела прямо, с ровной спиной, глядя в окно. Ухоженная, с новой стрижкой, спокойная и собранная. Когда она успела так измениться?
Первая подпись. Вторая. Третья.
— Все оформлено, — подвела итог нотариус. — Соглашение начинает действовать немедленно. После регистрации развода в ЗАГСе процедура будет завершена окончательно.
Оксана Коваленко поднялась, взяла свой экземпляр документов и направилась к выходу.
— Оксана, подожди! — Дмитрий Новиков поспешил за ней. — Давай поговорим!
Она остановилась и обернулась.
— О чем нам говорить, Дмитрий Новиков?
— Прости меня. Я вел себя как идиот. Теперь я это понимаю. Может…
— Может, я приму тебя обратно? После всего? — перебила она. — Нет. Я тебя прощаю. Искренне. Во мне больше нет ни злости, ни обиды. Но возвращаться я не стану. Никогда.
— А как же наш брак? Семья?
— Семья закончилась три года назад, когда в нашем доме появилась другая женщина. Пусть не физически — но ты впустил ее в нашу жизнь, в наш бюджет, в наше время. Теперь живи так, как хотел.
— Я уже расстался с Марией Михайленко! — поспешно выпалил Дмитрий Новиков. — Три дня назад, сразу после твоих слов!
Оксана Коваленко посмотрела на него с тихой жалостью.
— Это ничего не меняет. Ты ушел от нее не потому, что осознал свою ошибку, а потому что испугался последствий. А это совсем другое.
— Нет. Ты любишь удобство. Привычный уклад, жену, которая все прощает. Дом, который я создавала двадцать три года. Но не меня. По-настоящему ты меня никогда не любил. И самое горькое — я всегда это чувствовала. Просто надеялась, что ошибаюсь.
Она подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза.
— Первые десять лет я была безумно в тебя влюблена. Закрывала глаза на все. На задержки «по работе», от которых тянуло чужими духами. На холодность, когда мне хотелось тепла. На раздражение, стоило попросить немного внимания. Я убеждала себя: он устает, делает карьеру, обеспечивает семью. Потерпи, Оксана, потерпи.
— А следующие десять лет я просто добросовестно выполняла свои обязанности, — продолжила она, не давая ему вставить ни слова, — жила по расписанию жены и матери, растворяясь в быте и заботах.