— Вот именно, — кивнула Оксана. — А теперь объясню, почему денег на вашу дачу не будет. Во‑первых, их попросту нет. Ипотеку мы закрыли, а двести пятьдесят тысяч отложены на обучение ребёнка. Во‑вторых, даже если бы средства были, я бы вам ничего не дала. Знаете почему?
Она выдержала паузу и посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Потому что когда моей маме стало совсем плохо и ей требовалась поддержка, вы отвернулись. Сказали, что у вас нет денег. А спустя месяц купили телевизор за сто двадцать тысяч. Ещё через два — отправились отдыхать на юг. Когда мама умирала, вы даже в больницу не пришли. Отправили одного Богдана. Сами побоялись заразиться, хотя никакой инфекции не было — у неё был рак. На похоронах вы постояли десять минут и ушли, сославшись на приём к врачу. К врачу, Ганна! В день похорон моей матери!
— Мне и правда нужно было! — попыталась оправдаться свекровь. — У меня давление!
— У вас давление, — повторила Оксана. — А у моей мамы — четвёртая стадия рака. Но, разумеется, ваше давление важнее. Так вот, Ганна, стройте свою веранду на собственные деньги. Продайте тот телевизор, если так необходимо. Или откажитесь от очередного круиза. В конце концов, у вас есть второй сын — их у вас двое. Почему всегда Богдан должен всех выручать, а Орест живёт спокойно?
— Орест обеспечивает свою семью! — вспыхнула Ганна. — У него двое детей!
— А у нас один ребёнок, значит, расходы меньше? — усмехнулась Оксана. — Железная логика. Мне этот разговор надоел. Денег не будет. И точка. Хотите общаться с нами и с внучкой — пожалуйста. Но без требований, без претензий и без вечных напоминаний о том, что вы когда‑то что‑то сделали для нас. Если же решите разорвать отношения — это ваш выбор. Решайте.
Ганна стояла с приоткрытым ртом, явно не ожидая такого отпора.
— Богдан! — наконец выдавила она. — Ты позволишь ей так разговаривать со мной?
Богдан поднял голову. Оксана видела, как он внутренне колеблется, подбирая слова. Спустя мгновение он глубоко вдохнул:
— Что?! — свекровь едва не подпрыгнула.
— Она права, — твёрдо повторил Богдан. — Мне не следовало обещать деньги, которые мне не принадлежат. Это было неправильно. И да, Оксана, — он повернулся к жене, — прости, что не сказал сразу. Я надеялся, что как‑то… что мы сумеем найти компромисс… что получится устроить так, чтобы все были довольны…
— Чтобы все были довольны, — горько усмехнулась Оксана. — Богдан, невозможно угодить всем. Нельзя одновременно быть на стороне матери и жены, когда их интересы противоположны. Нужно выбирать. Если ты выбираешь меня — спасибо. Если маму — скажи сейчас. Мне важно это знать.
— Я выбираю нашу семью, — ответил Богдан. — Тебя, Зоряну и наше будущее. Мам, извини, но Оксана распорядилась деньгами правильно. Закрыть ипотеку было единственным разумным решением.
— Предатель! — прошипела она. — Я тебя вырастила, дала образование, а ты… ты предпочёл её! Чужую женщину!
— Она моя жена, — спокойно произнёс Богдан. — Мать моего ребёнка. Она не чужая.
— А я кто?! — вскрикнула свекровь. — Я тебе кто?!
— Ты моя мама, — его голос звучал ровно, но твёрдо. — И я тебя люблю. Но это не означает, что я обязан выполнять каждое твоё требование. Я не стану забирать у своей семьи ради дачной веранды. Нужны деньги — обратись к Оресту. Возьми кредит. Или откажись от этой идеи. От нас ты их не получишь.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Из детской снова донёсся плач — Зоряна окончательно проснулась.
— Мне нужно к дочери, — сказала Оксана. — Ганна, можете остаться на чай или уйти — как пожелаете. Но к теме денег мы больше не возвращаемся.
Она развернулась и направилась в детскую. За спиной послышалось злое шипение:
— Ты ещё пожалеешь, Богдан! Вы оба пожалеете! Я этого не забуду! Никогда!
— Мам, не надо, — устало произнёс Богдан. — Давай просто успокоимся…
— Не надо?! — Ганна торопливо натягивала туфли. — Прекрасно! Живите сами! Помощи от нас больше не ждите! Ни гривны не получите! На дачу не приедете! Внучку не увидим!
— Молчать! — рявкнула она и выскочила из квартиры, так хлопнув дверью, что задребезжали стёкла.
Оксана вернулась с Зоряной на руках — девочка крепко обвила маму за шею, испуганная криками. Богдан стоял посреди комнаты и растерянно смотрел на закрытую дверь.
— Прости, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я правда не ожидал, что всё обернётся так…
— Знаю, — так же тихо ответила Оксана. — Ты хотел как лучше. Но, Богдан, нужно было обсудить это со мной. Ты должен был сказать, что дал ей надежду.
— Я ничего конкретного не обещал! — он повернулся к ней. — Я лишь сказал, что теоретически мы могли бы помочь, если бы…
— Твоя мама услышала лишь то, что ей было удобно, — перебила его Оксана. — Она всегда так поступает, ты ведь знаешь. С ней нужно говорить предельно прямо, без всяких «возможно» и «если получится».