— Уберите это дерьмо! — визжала она, распаляясь всё сильнее. — Я к этому даже не притронусь! Ты бездарная хозяйка! Тарас, ты связал жизнь с неряхой и грубиянкой!
В голове зашумело, будто меня резко окунули под воду. Перед глазами мелькали перекошенные лица гостей, растерянный Тарас, безуспешно промакивающий салфеткой пятно на рубашке, и торжествующая Евдокия. Она наслаждалась происходящим. Очередной триумф — и снова за мой счёт, в моём собственном доме.
Всё вокруг будто сжалось до одной детали — её тарелки с рагу.
Я подошла к ней. Без суеты, без рывков. Просто приблизилась и взяла тарелку. Керамика оказалась тяжёлой и ещё хранила тепло.
— Значит, есть не будете? — тихо уточнила я.
— Ни за что! — рявкнула она, вскидывая подбородок. — Это жратва для скота!
Я не колебалась ни секунды — с силой швырнула содержимое тарелки ей прямо в лицо.
Мгновение растянулось. Куски мяса медленно сползали по её щекам, соус тянулся вниз и капал с носа на кружевное жабо, ломтик варёной моркови запутался в высокой причёске. Она сидела, приоткрыв рот, судорожно втягивая воздух, и выглядела как клоун после проваленного номера. В её глазах застыло дикое, первобытное недоумение.
Тишина повисла тяжёлым куполом.
— Ничего себе… — раздался чей-то голос.
И вдруг Данил, устроившийся с краю стола, неторопливо и с явным удовольствием хлопнул в ладони. Один раз. Затем ещё.
— Браво! — громко бросил он.
Гостиная буквально взорвалась. Это были не просто хлопки — люди аплодировали. Владислава смеялась до слёз, прижимая к лицу салфетку. Коллеги Тараса одобрительно переговаривались. Даже всегда сдержанная Ульяна кивала, не скрывая удовлетворения. Все они не первый год наблюдали спектакли Евдокии. И каждый прекрасно понимал, что происходит.
Евдокия вскочила так резко, что опрокинула стул. Вся в томатном соусе, она напоминала разъярённую фурию.
— Вы… вы… сборище скота! — прохрипела она. — Ноги моей здесь больше не будет! Прокляну всех!
Она вылетела из комнаты, тяжело топая. Через секунду с грохотом захлопнулась входная дверь, и в серванте жалобно звякнул хрусталь.
Я осталась стоять посреди гостиной, уставившись на опустевшее место за столом. Гнев схлынул, оставив после себя только звенящую пустоту и подступающий страх. Юбилей испорчен. Муж опозорен перед начальством. Сейчас он поднимется и велит мне уйти.
Тарас медленно встал. Сначала его взгляд задержался на закрытой двери, затем он посмотрел на меня. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает. Он молча потянулся к пиджаку, испачканному брызгами, собираясь снять его.