— Вы здесь не проживаете. Вы — гость. А гости приходят по приглашению, а не тогда, когда им удобно.
— Ты! — она ткнула в меня пальцем. — Ты отняла у меня Максим! Отгородила его от родной Любы!
— Я всего лишь обозначила границы. Максим — взрослый человек. У него есть своя семья.
По её взгляду было видно, что сейчас она выкрикнет главное — что она его Люба.
— Я его Люба! И имею право!
— Вы можете приходить к нам в гости. По приглашению. А не распахивать дверь в спальню молодожёнов без стука.
Люба вспыхнула, будто её ошпарили.
— Я всё расскажу Максиму! Он тебе покажет!
Она круто развернулась и вышла, нарочито громко цокая каблуками по полу.
Вечером Максим вернулся с работы мрачнее обычного.
— Люба звонила. Сказала, ты поменяла замки.
— Потому что я устала жить как на пороховой бочке. Люба приходила сюда, когда ей вздумается. Заходила в спальню без стука. Пересматривала наши вещи. Это ненормально.
— Твоя Люба. Но не хозяйка этой квартиры. Здесь живём мы.
— Я обозначила границы. Она может бывать у нас — по приглашению. Так поступают воспитанные люди.
— Максим, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Либо мы начинаем жить как семья, со своими правилами. Либо я уйду. Мне не нужна квартира, где я каждую минуту жду, что в любой момент ворвётся Люба.
Он притих, переваривая сказанное.
— Ты вынуждаешь меня выбирать?
— Я ставлю вопрос прямо. Кто здесь хозяйка — я или Люба?
Максим тяжело опустился на диван и закрыл лицо ладонями.
— Мне нужно подумать.
Три дня он ходил темнее тучи. Люба названивала ему по десять раз в день, плакала, жаловалась на «жестокую Ирину».
На четвёртые сутки Максим вернулся домой и положил на стол запасные ключи.
— Это для Любы. Передай ей.
— Чтобы могла зайти, если что-то случится. Мало ли.
— Нет, Максим. Ключей у неё не будет. Если прорвёт трубу — вызовем мастера. Если случится что-то серьёзное — у нас есть телефоны.
— Пусть. Это наш дом и наши правила.
Он долго смотрел на меня, затем коротко кивнул.
— Ладно. Я сам с ней поговорю.
Максим позвонил Любе и всё объяснил. В трубке она рыдала, упрекала в неблагодарности, обвиняла меня во всех грехах и твердила, что Максим её предал.
Но ключи так и не получила.
Первый месяц оказался настоящим испытанием. Люба обрывала Максиму телефон, жаловалась на самочувствие, уверяла, что из‑за нас у неё «сердце хватает».
Она приходила к подъезду и стояла внизу, поджидая нас. Стоило нам выйти, начинались сцены:
— Максим, тебе не стыдно? Люба под дверью, а ты не открываешь!
Он терялся, чувствовал себя виноватым. Пару раз был почти готов сдаться и вернуть ей ключ.
Я сохраняла спокойствие и повторяла одно и то же:
— Люба может прийти в гости. Пусть заранее позвонит — мы откроем. Но ключей не будет.
Люба объявила мне холодную войну: перестала здороваться, рассказывала родне, какая я бессердечная.
Через два месяца она смирилась. Позвонила и попросила разрешения зайти.
Мы пригласили её. Она молча сидела за столом, пила чай и смотрела на меня с немым укором.
Со временем напряжение спало. Люба поняла: правила изменились. Либо она принимает их, либо рискует совсем потерять Максима.
Прошло полгода. Теперь Люба приходит раз в неделю, по субботам. Всегда звонит заранее и уточняет, удобно ли.
Заходит, пьёт чай, разговаривает. Иногда приносит пирожки. Ведёт себя вполне сдержанно.
Максим поначалу ходил обиженный, потом привык. Однажды признался:
— Знаешь, мне стало спокойнее. Раньше возвращался домой — а тут Люба. Хотелось побыть с тобой, а приходилось её слушать.
Мы живём в своей квартире. Никто не врывается без стука. Спальня принадлежит только нам. И никаких запасных ключей у посторонних.
Кто‑то скажет — слишком жёстко по отношению к Любе. Всё‑таки Люба, одна Максима растила.
Люба ворвалась в нашу спальню уже на следующий день после свадьбы. Командовала в моём доме, перебирала наши вещи, появлялась без предупреждения.
И теперь я должна её жалеть?
Она получила то, что заслужила: визиты раз в неделю, по звонку и без ключей.
Не устраивает — может вовсе не приходить. Никто не заставляет.
Пусть привыкает к новым порядкам. Он женился, у него своя семья. Люба теперь — гость.
И самое интересное — Максим стал гораздо спокойнее. Сам это признал.
Так что не нужно рассказывать мне про «Люба одна растила». Растила — честь ей и хвала. А теперь пора отпустить.
Я открыла второй канал — там будут истории, которые здесь публиковаться не будут.