Ганна проснулась среди ночи от ощущения, будто собственный живот налился свинцом. На часах было три. В квартире стояла глухая тишина, нарушаемая лишь хрипловатым дыханием мужа и размеренным тиканьем старых часов в коридоре.
Она осторожно попыталась повернуться на другой бок, но изношенный диван протяжно скрипнул. Богдан, лежавший у стены, вздрогнул и раздражённо пробормотал:
— Ганна, сколько можно крутиться? Мне через четыре часа вставать. Совесть имей.
Она замерла, стараясь дышать как можно тише. За последние месяцы эта фраза звучала от него всё чаще. Богдан будто вычеркнул из памяти, что двойня — не каприз, а серьёзное испытание для организма. Он вообще стал отстранённым: пересчитывал каждую гривну, внимательно изучал чеки из магазина и хмурился, если Ганна просила купить фрукты.
— Ты цены видел? — цедил он, вглядываясь в бумажку. — Яблоки бери, они наши, по сезону. А персики — лишняя трата. Я один тяну всё на себе, а ты дома сидишь.
Ганна тихо сползла с дивана и, придерживая поясницу, направилась на кухню. Отёкшие ноги едва втиснулись в тапочки. Она опустилась на стул у тёмного окна и уставилась на пустынную улицу. В груди нарастала тревога — и перед предстоящей встречей с малышами, и перед тем, что возвращаться с двумя новорождёнными придётся в дом, где звучат одни упрёки.
Утром Богдан собирался на работу в раздражении. Он перебирал вещи, швырял их на кровать, искал второй носок, хлопал дверцами шкафа.
— Рубашку погладила? — бросил он, даже не посмотрев на жену.
— На спинке стула висит, Богдан.
— Пуговицу могла бы пришить, держится на честном слове. Ладно, я побежал. Вернусь поздно, у нас совещание у Станислава. Не звони — он строгий, телефоны забирает.
Он вышел, не сказав ни слова на прощание. Дверь захлопнулась, и Ганна услышала, как щёлкнул верхний замок — тот самый, что изнутри постоянно заедал и открывался только если навалиться всем телом.
Днём она решила разобрать коридор. Нужно было достать коробку с детскими вещами, оставшимися от племянницы. Ганна подвинула табуретку.
— Я всего на минутку, — тихо уговаривала она себя.
Поднялась, потянулась к коробке. На мгновение в глазах потемнело — накатила слабость. Ступня соскользнула с лакированной поверхности. Грохот. Резкое падение.
Она рухнула на ковролин, больно ударившись бедром. Из груди вырвался крик. И почти сразу низ живота пронзила такая острая боль, что перехватило дыхание.
— Нет… ещё рано… — прошептала Ганна, пытаясь приподняться.
Следующая волна скрутила всё тело. Стало ясно: началось. Телефон лежал на тумбочке всего в метре. Она поползла к нему, оставляя на полу влажный след. Каждый сантиметр давался с усилием, отзываясь новой вспышкой боли.
Добравшись, Ганна схватила трубку. Пальцы дрожали, перед глазами расплывались цветные пятна. В списке контактов первыми значились имена на букву «Б».
И сразу под ним — «Станислав».