На кладбище было промозгло и вязко. Сырая глина липла к подошвам, тяжёлыми пластами налипая на поношенные ботинки Оксаны. Она неподвижно стояла и смотрела, как лопаты методично засыпают яму, будто вместе с землёй хоронят всё её прежнее существование. Владимир умер неожиданно. В тридцать пять. Просто рухнул в цеху и больше не поднялся.
Неподалёку нервно переступала с ноги на ногу Галина. Мать Оксаны куталась в дорогую норковую шубу и с плохо скрываемым недовольством поглядывала на внуков, прижавшихся к тёмному пальто дочери.
— Ну всё, слёзы пролили — и хватит, — произнесла она, когда могильный холм окончательно оформился. — Поехали, Оксана. Нечего здесь мёрзнуть. Нам поговорить нужно.
Вернувшись в их небольшую двухкомнатную квартиру, купленную в ипотеку, Галина без лишних церемоний прошла на кухню и уселась во главе стола, будто хозяйка.
— Значит так, — начала она, даже не удосужившись снять шапку. — Жильё банк всё равно отберёт, это очевидно. Платить тебе нечем. Владимира больше нет, а ты годами в декрете сидишь.
— Я устроюсь на работу, — тихо отозвалась Оксана, покачивая на руках годовалого Марка.
— Кем? Полы мыть пойдёшь? — усмехнулась мать. — У тебя пятеро! Пятеро детей! Кому ты с таким багажом нужна? Старших, Екатерину с Романом, я бы в интернат оформила. Временно. А с малышами… может, органы опеки что-нибудь решат.
— Вон, — едва слышно произнесла Оксана.
— Что? — не расслышала Галина.
— Уходи из моего дома! — Оксана подняла лицо. Глаза её были сухими, без единой слезы, и от этого ещё страшнее. — Детей я не отдам. Пусть сама без куска хлеба останусь, но их выращу.
— Глупая ты, — Галина поднялась, оправляя шубу. — Я предупреждала: думать нужно было раньше. А ты всё в облаках витала. Теперь вот и расхлёбывай. И ко мне за деньгами не приходи.
Спустя месяц из банка действительно пришло официальное уведомление. На выселение отвели две недели. Оксана обивала пороги знакомых, просила приютить хотя бы временно, но с пятью детьми никто связываться не хотел.
Неожиданно пришло письмо. Из Ржищева. Нотариус сообщал, что Оксане перешёл дом от троюродной тётки, которую она видела всего раз в жизни. «Пусть старый, зато свой», — решила она. Иного выхода всё равно не было.
Ржищев встретил их пронизывающим ветром. Дом стоял на окраине, почти вплотную к лесу. Потемневшие брёвна, перекошенное крыльцо, мутные окна — всё выглядело так, будто строение давно устало ждать хозяев. Оксана открыла скрипучую дверь, впуская детей внутрь, и холод сразу обжёг щёки. Воздух в комнатах был ледяным, пах сыростью и запустением, и малыши невольно прижались к ней теснее.