— Мам, тут холодно, — захныкала пятилетняя Валерия.
— Сейчас, маленькая, сейчас растопим печь, — Оксана изо всех сил старалась говорить ровно, чтобы не выдать дрожь.
Первая ночь в доме оказалась настоящим испытанием. Печь чадила, дети закашливались, из каждой щели тянуло ледяным воздухом. Оксана укутала малышей всем, что нашлось под рукой — куртками, одеялами, даже старыми половиками. Сама так и не сомкнула глаз: сидела рядом и прислушивалась к дыханию Василия.
У среднего сына, семилетнего Василия, был тяжелый, неизлечимый диагноз. Требовалась сложная операция. Квоту обещали только через год, однако врач в областной больнице не стал смягчать правду: «Он может не дождаться. Состояние ухудшается, нагрузку переносит всё хуже. Лучше делать платно, в столице». Сумма была неподъёмной — примерно как стоимость двух таких квартир, какую у них отобрали.
С рассветом Оксана забралась на чердак, чтобы хоть как-то законопатить щели. Среди старых вещей, пожелтевших газет и изъеденных молью тулупов ей попалась жестяная банка из-под чая. Внутри, завернутое в промасленную тряпицу, лежало что‑то увесистое.
Часы. Карманные, тяжёлые, на цепочке. Оксана провела пальцем по крышке — серебро. На потемневшей поверхности проступил двуглавый орёл и гравировка: «За веру и верность».
— Красивые, — тихо произнесла она. — Интересно, имеют ли они цену?
Часы не отвечали. Стрелки застыли на без пяти двенадцать.
Оксана убрала находку в шкаф. Сейчас было не до редкостей. Продуктов хватало максимум на три дня, запас дров подходил к концу, а Василию становилось всё хуже. Он почти не поднимался с постели — силы покидали его при малейшем движении.
К вечеру разыгралась метель. Снег валил плотной стеной, словно отрезая дом от всего мира. Оксана уложила детей спать и села у окна. Тяжёлые мысли не давали покоя. Неужели она совершила ошибку? Привезла детей в глушь, где им грозит беда?
Вдруг в дверь негромко постучали.
Оксана вздрогнула. Не почудилось ли?
Стук повторился — глухой, настойчивый.
Она схватила кочергу и осторожно подошла к двери.
— Пусти, хозяйка, непогода лютует, — донёсся из-за двери странный голос. Скрипучий, будто старое дерево, но спокойный.