На кухне стоял запах лекарств и залежалой пыли — его Владислава внесла в дом вместе с тремя огромными баулами три месяца назад. Она расположилась во главе моего стола, сжала губы в тонкую линию и машинально водила ложкой по пустой чашке.
Данил, мой муж, застыл у окна, разглядывая сырой октябрьский двор. Плечи его были опущены, спина казалась согбенной, будто он заранее чувствовал вину.
— Оксана, присядь, — распорядилась Владислава. — Нужно поговорить. Разговор будет неприятный, но необходимый.
Я перекрыла воду. Губка с влажным шлепком упала в раковину. Внутри всё неприятно сжалось. Этот интонационный холод я знала слишком хорошо — так разговаривают коллекторы или начальство перед тем, как объявить о сокращении.
— Я слушаю, — произнесла я, устраиваясь на краю табурета, будто в любой момент могла вскочить.
— Мы с Данилом прикинули расходы… — она выдержала паузу, придавая словам вес. — Тарасу девять лет. А аппетит у него, как у взрослого мужика. Кроссовки изнашиваются моментально, куртки каждый сезон новые. А время сейчас сложное, ты сама видишь. Цены растут без остановки.
Я посмотрела на мужа. Он втянул голову в плечи и продолжал смотреть в окно, словно происходящее его не касалось.
— К чему всё это? — тихо спросила я.
Владислава выпрямилась и метнула в меня жесткий взгляд:
— Ваш сын нас объедает! С сегодняшнего дня бюджет будет раздельным!
Тишина стала вязкой. Лишь старый холодильник гудел в углу — немой свидетель наших ночных перекусов в первые месяцы брака, когда мы действительно были счастливы.
— Объясните подробнее, — попросила я, ощущая не столько обиду, сколько ледяную ярость.
— Всё предельно ясно, — охотно продолжила она. — Коммунальные платежи делим на троих взрослых. Ипотеку ты оплачиваешь сама — квартира ведь оформлена на тебя. Данил будет перечислять свою минимальную долю, как прописано в договоре. А продукты — каждый покупает для себя. Мы не обязаны тянуть твой прицеп.
Она не произнесла это слово вслух, но оно отчетливо повисло между нами. «Твой Тарас», «этот мальчик», «он».
— Данил, ты согласен? — я по‑прежнему смотрела ему в спину.
Он наконец обернулся. Лицо покраснело, глаза метались по полу.
— Оксана, ну Владислава права. У тебя руководящая должность, ты справляешься. А у нас… Ты же понимаешь. Мне машину чинить нужно, Владиславе — зубы лечить. Нечестно выходит.
Три года брака. Я была уверена, что рядом надёжное плечо. А оказалось — подпорка, которая ломается при первой же нагрузке.
— Прекрасно, — сказала я, удивляясь твёрдости собственного голоса. — Значит, раздельный так раздельный.
— Вот и правильно, — просияла Владислава, приняв моё спокойствие за покорность. — Давно пора было так сделать.
Я поднялась, подошла к ящику с документами, достала блокнот и ручку.
— Тогда давайте закрепим всё письменно. Чтобы потом не возникало недоразумений. Согласны?
Вечером я заглянула в детскую. Тарас сидел на полу и собирал конструктор. Услышав мои шаги, он инстинктивно втянул голову в плечи — точь‑в‑точь как Данил на кухне. Сердце болезненно сжалось. Ребёнок всё понимал. Он слышал перешёптывания Владиславы, замечал косые взгляды.
— Мам, я не голодный, — тихо произнёс он, не поднимая глаз. — Я в школе поел.
Я опустилась рядом и крепко обняла его. Худенький, лопатки острые. «Объедает», значит?
— Ты у меня самый лучший, слышишь? И никто не имеет права тебя обижать. Скоро всё изменится. Обещаю.
Впереди тянулась долгая ночь, и я уже знала, что уснуть не смогу.