А Данил с Владиславой перебивались пельменями по акции и «синими» макаронами.
Павел и Владислава перебивались пельменями по скидке и дешевыми «синими» макаронами. Владислава терпеть не могла стоять у плиты, считая готовку занятием недостойным себя, а Данил с детства привык к тому, что тарелка наполняется будто сама собой.
Однажды вечером я обжаривала котлеты — румяные, сочные, по-домашнему ароматные. Данил заглянул на кухню и втянул носом воздух. Вид у него был жалкий: брюки смяты, словно их давно не касался утюг (он теперь тоже числился в «платных услугах»), под глазами темные круги.
— Оксана… как вкусно пахнет. Может, угостишь? С аванса верну.
Я перевернула котлету, и раскаленное масло сердито зашипело на сковороде.
— Нет, Данил. Одна такая котлета стоит как пачка твоих макарон. Тебе это не по бюджету. У нас ведь всё раздельно.
— Жадина, — процедила Владислава, появившись в дверях. — Родному мужу кусок пожалела.
— А вам, Владислава, не жалко было моему сыну яблока на прошлой неделе? Помните? «Не трогай, это Данилу на работу». Ничего не забыли?
Она поджала губы и демонстративно отвернулась к окну. Ответить было нечем.
Я замечала, как меняется мой сын. Он больше не боялся заходить на кухню. Он понимал: мама — это защита, мама — опора. А эти двое — всего лишь неприятные соседи, которых приходится терпеть.
Близилось пятое число. День расчета.
Данил ходил мрачнее тучи. Постоянно кому-то звонил, запирался в ванной и шептался. Денег катастрофически не хватало: машину нужно чинить, Владиславе требовались «лекарства», да и аренда поджимала.
Вечером четвертого он заглянул ко мне. Я работала за ноутбуком.
— Оксана… у меня нет всей суммы.
— Плохо, — ответила я, не поднимая глаз от экрана.
— Ну войди в положение! Владиславе нужно импортное лекарство, оно стоит немалых гривен.
— Данил, когда вы настаивали на раздельном бюджете, о чем вы думали? Что я продолжу вас обслуживать, а свои средства буду тратить только на себя? Хотели поставить меня на место? Продавить?
— Мы хотели справедливости… — пробормотал он.
— Вот она и наступила. Завтра пятое. Нет денег — ищите другое жилье.
В комнату величественно вошла Владислава.
— Что ты с ней церемонишься! — вспыхнула она. — Мы никуда не уйдем! Это квартира моего сына!
— На одну четверть, — напомнила я спокойно. — Суд определит порядок пользования, и вам, Владислава, останется коврик у двери.
И тут началось представление. Владислава покраснела, схватилась за левый бок груди и медленно осела вдоль косяка.
— Ой… сердце… жжет… Данил, вызывай скорую… силы уходят…
— Мама! Оксана, звони срочно! Ты же видишь, ей плохо!
Я подошла ближе. Дыхание ровное, зрачки реагируют нормально. Настоящая актриса.
— Хорошо, — сказала я, доставая телефон. — Только учти, Данил: бесплатная скорая сейчас перегружена, приедет минимум через час. Платная будет через десять минут. Но вызов обойдется дорого. Платишь ты?
— У тебя нет сердца! — сорвался он на крик. — Вызывай платную! Я достану деньги!
Бригада приехала через семь минут. Строгий врач с чемоданчиком, запах антисептика в воздухе. Осмотр, ЭКГ, измерение давления.
Владислава лежала на диване с закрытыми глазами и тихо постанывала, время от времени приоткрывая одно веко, чтобы оценить впечатление.
Доктор снял стетоскоп, аккуратно свернул провода аппарата и посмотрел сначала на меня, затем на бледного Данила.
— Ну что, — произнес он устало.