Александра не просто срывала шторы — она рвала их на части. Ткань трещала в её руках, словно перед ней был не тюль, а заклятый противник. Квартира Виталия, где ещё накануне стоял запах травяных настоек и пыли старых книг, теперь выглядела так, будто по ней прошёлся ураган.
— Оксана, не торчи как вкопанная! — прикрикнула мать, заталкивая в чёрный пакет аккуратно сложенные грамоты с надписью «Почётному железнодорожнику». — Неси коробки с балкона. Всё — в утиль. Мебель — на растопку, барахло — бездомным. Чтобы к приходу риелтора здесь было стерильно, как в операционной.
Оксана обняла тяжёлую диванную подушку так крепко, будто она удерживала её на ногах. Казалось, отпусти — и сама рухнет.
— Мам, девяти дней ещё не прошло, — едва слышно произнесла она. — Может, хотя бы проводим по-человечески?
— По-человечески? — Александра расправила плечи и машинально поправила укладку. — По-человечески — это когда оставляют наследство, а не рассадник тараканов в «сталинке». Максим по уши в долгах, коллекторы названивают без остановки, а этот старый… скряга ни копейки не припас. Всё пенсию складировал да по углам прятал. Найду — всё заберу. Хоть какая-то компенсация за мои нервы.
В прихожей что-то с грохотом упало. Это Максим вытащил из шкафа дедов китель. Тёмно-синий, плотный, увесистый — будто впитал в себя всю прожитую жизнь. Дед надевал его лишь в День железнодорожника и на Новый год.
— Вот уж аромат… — поморщился Максим, держа вещь на вытянутых пальцах. — Нафталин и древность. Мам, с этим что?
— Туда же! — отмахнулась Александра. — На свалку. Пусть кто-нибудь донашивает.
Максим размахнулся и швырнул китель в распахнутую дверь подъезда. Тот глухо стукнулся о бетон, пуговицы жалобно звякнули. Оксана вздрогнула, словно удар пришёлся по ней.
— Ты в своём уме? — прошептала она, глядя на брата. — Это же память о нём.
— Памятью долги не закроешь, Оксана, — усмехнулся он, вытирая ладони о джинсы. — Мне завтра полмиллиона гривен отдавать, а ты тут сентиментальность разводишь.
Мать уже отвернулась, будто вопрос был решён окончательно. Оксана молча вышла на лестничную площадку, подняла тяжёлый китель. На рукаве белела полоса от побелки. Она аккуратно стряхнула пыль и прижала ткань к себе.
— Ну и забирай своё тряпьё! — донеслось из квартиры. — Только не забудь: завтра в десять нотариус. Подпишешь отказ от доли в нашу пользу. Тебе ипотеку всё равно нечем платить, а мы продадим квартиру — хоть с долгами разберёмся.
Оксана не обернулась. Спустившись во двор, она открыла свою старенькую машину и бережно уложила китель на заднее сиденье. Дверца тихо захлопнулась — и в ту же секунду её прорвало.