Антон (с выражением великомученика), Лариса (с видом строгого обвинителя) и Мария (с лицом человека, которому все априори обязаны).
— Ну что, нагулялась? — с порога отчеканила свекровь, вплывая в прихожую подобно ледоколу, рассекающему льды. — Богдан исхудал на моих харчах, у него гастрит! А ты тут, небось, живёшь припеваючи?
— Добрый вечер, Лариса. Гастрит у Богдана не от страданий, а от пристрастия к жареному и острому, — я опёрлась на косяк, перекрывая им путь дальше коридора. — И по какому поводу визит? На чай не рассчитывайте — месячный лимит на токсичность у меня уже исчерпан.
Богдан, даже не сняв обуви, попытался проскользнуть в сторону кухни:
— Татьяна, хватит ломаться. Я тебя простил. Давай накрывай, мама пирожки привезла. С капустой. И вообще, Марии всё-таки нужны деньги. Мы посовещались и решили, что кредит оформляешь ты, а платить будем мы. Пополам. Когда-нибудь. Наверное.
Мария, лениво перекатывая жвачку, поддержала:
— Да ладно тебе, Татьяна, ты же в частной клинике работаешь, зарплата официальная, хорошая. Тебе что, жалко? Я с первых клиентов всё верну. У меня запись будет — как в мавзолей очередь.
И вот тут мне действительно стало смешно.
— Стоп, — я подняла ладонь. — Давайте разложим этот поток идей по пунктам.
Лариса шумно вдохнула, готовясь разразиться лекцией о тяжёлой женской доле:
— Ты, милая, не умничай! Жена — это шея, куда голова повернёт… В семье всё общее! А ты каждую копейку считаешь! У тебя муж — золото, а ты неблагодарная. В наше время бабы в поле рожали и мужикам ноги мыли!
— Лариса, — перебила я мягко, но так, что спорить было бессмысленно. — Если обратиться к историческим данным, смертность при родах в поле доходила до тридцати процентов, а мытьё ног объяснялось отсутствием водопровода, а не высоким духовным смыслом. Сейчас двадцать первый век: рабство отменили, а вот ипотеку — нет. К слову об имуществе. Квартира принадлежит мне, я купила её до брака. Богдан здесь лишь временно зарегистрирован.
Свекровь подавилась воздухом, её лицо покрылось пятнами, губы беззвучно шевелились — она судорожно хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу.
Она судорожно втягивала воздух, лицо её покрылось пятнами, а рот беззвучно открывался и закрывался.