Я никогда не мечтала заниматься бизнесом, однако Леонид Лебедев просил об одном — чтобы я не продавала его дело.
Я никогда не стремилась управлять делами, однако Леонид Лебедев просил меня об одном: «Не продавай. Пусть продолжает жить то, что я создавал годами». Ради него я дала слово. Нашла надёжного управляющего, решала вопросы через доверенных людей — здоровье не позволяло часто появляться в офисе, да и Дмитрий постоянно повторял: «Ты же женщина, тебе не обязательно во всё это вмешиваться».
Наивно было прислушиваться к нему. Но я прислушивалась. Потому что испытывала к нему чувства. Или мне лишь казалось, что это любовь.
Со временем стали происходить странные вещи. Со счетов исчезали средства. Фирма начала терять выгодные договоры. А Дмитрий всё настойчивее заводил разговор о том, что «наследство Леонид Лебедев лучше продать сейчас, пока оно окончательно не обесценилось». Я стояла на своём. Он раздражался. Его мать — тем более.
— Ты вцепилась в деньги, как ворона в блестяшки! — однажды выкрикнула она. — Дмитрий достоин куда большего!
Большего? Он и половины того, что у меня есть, не заслужил.
Но я предпочитала молчать. Не хотела раздувать конфликт. Верила, что семья — это нечто святое. Думала: если смогу простить, перетерпеть и проявить понимание, всё постепенно уладится.
Как же сильно я заблуждалась.
В тот вечер, когда Дмитрий заявил о разводе, мне уже была известна правда. Её знал и Леонид Лебедев. Точнее — она была изложена в его последней воле.
За два дня до этого я получила сообщение — не от Леонид Лебедев лично, а от нотариуса, который уведомлял о завещании. Вскоре он явился ко мне сам. Сдержанно поклонившись, передал второй экземпляр документа — тайный. Леонид Лебедев всё предусмотрел. Он понимал, что найдутся люди, способные воспользоваться моей доверчивостью, поэтому оформил два разных завещания.
Первое — официальное. Согласно ему всё имущество переходило мне.
Второе — с особыми условиями. Оно вступало в силу в случае расторжения брака по инициативе мужа либо если будет доказано его участие в растрате семейных средств.
Тогда всё — дом, фирма, банковские счета — переходило уже не ко мне… а к моему сыну Роман Биленко. Ему на тот момент было всего восемь.