Если бы пафос умели превращать в электричество, мой супруг уже обеспечил бы энергией целый город. Артём пригласил всех якобы «просто на субботний ужин» — уверял, что соскучился и хочет посидеть по‑семейному. Я и правда поверила: накрыла стол, выставила горячие блюда, аккуратно разложила приборы.
Но довольно быстро стало ясно, ради чего он затеял этот сбор.
Родственники расположились в нашей гостиной с таким видом, будто явились не ужинать, а оглашать обвинительный приговор. А Артём, примерив на себя образ ведущего ток‑шоу и одновременно строгого обвинителя, торжественно заявил, что сегодня состоится разбирательство по делу о моей «преступной расточительности».
Страха я не ощутила. Скорее любопытство — примерно так энтомолог наблюдает за жуком, который по какой-то нелепой причине решил пересечь оживлённую трассу.
Артём занял центр комнаты, расправив плечи так, что пуговицы на рубашке едва не сдавались под натиском. Он напоминал раздувшегося индюка, внезапно вообразившего себя гордым орлом над утёсами. На моём диване и в моих креслах устроились зрители: Лариса с выражением глубоко уязвлённой добродетели на лице, его двоюродная сестра Зоряна, чья зависть ко мне читалась без всяких телескопов, и Пётр, которого, похоже, больше всего занимали бутерброды с икрой.
— Оксана, мы собрались здесь, потому что дальше так продолжаться не может, — начал Артём, выдержав эффектную паузу. В его голосе звенело наслаждение собственной значимостью. — Ты совсем перестала себя ограничивать. Семья — это не бездонная бочка!
Я неторопливо размешивала чай.
— Продолжай, дорогой, — спокойно кивнула я, откидываясь в кресле. — Я как раз размышляла, чего не хватает этому вечеру — хорошего кино или цирка. Похоже, ты решил объединить оба жанра.
Лариса мгновенно поджала губы, став похожей на старый кисет, туго стянутый шнурком.
— Оксана, не язви, — процедила она, поправляя тяжёлую брошь. — Артём старается ради семьи. Он, между прочим, её глава. А ты ведёшь себя так, будто деньги сами падают с неба. Мой сын трудится на износ!
— На износ? — я слегка приподняла бровь. — Лариса, «на износ» — это когда человек спускается в шахту. А когда кто-то три часа в офисе складывает «Тетрис», а потом валяется на диване, сокрушаясь о несправедливости мира, это называется по‑другому.
— Ты обесцениваешь его старания! — взвизгнула Зоряна. На ней красовалась кофточка с распродажи трёхлетней давности, но держалась она так, будто только что опустошила бутики Милана. — Артём — мужчина! Ему нужно вдохновение, а ты его постоянно пилишь!
Артём, почувствовав поддержку, расправил плечи ещё шире и заметно приободрился.