— Я не хочу, чтобы между нами была стена, — начала я.
— Я не хочу, чтобы между нами выросла стена, — начала я. — Я понимаю, что Оксана желает нам добра. Но жить по ее правилам я не могу. И мне больно, когда ты остаешься в стороне, если она ставит мне ультиматумы.
Он долго не находил слов, затем тяжело выдохнул.
— Ярина, я правда не понимаю, как правильно поступить. Оксана всегда была… такой. Она привыкла, что все подчиняются ее решениям. А ты… ты не подчиняешься. И, наверное, я просто боюсь выбирать между вами.
— Тебе и не нужно выбирать, — тихо ответила я. — Я не против Оксаны. Я против того, чтобы за меня решали, как мне жить. Мне важно, чтобы ты был рядом. Не против нее — а со мной.
Он кивнул, и впервые за последние дни я ощутила: он действительно меня услышал. Мы сидели молча, но тишина уже не давила — в ней появилось что-то осторожное и теплое.
Прошла неделя. Оксана не звонила, и я уже начала думать, что это окончательный разрыв. Но в пятницу вечером раздался звонок. На экране высветилось ее имя. Сердце дернулось, однако я все же ответила.
— Ярина, — голос Оксаны звучал непривычно мягко. — Я тут подумала… Не хотела тебя задеть. Просто я ведь за всех вас переживаю.
Я растерялась и промолчала. Она продолжила:
— Я в деревне показала соседке фотографии твоих мисок. Она в восторге. Может, приедешь как-нибудь, научишь нас лепить? Я бы и сама попробовала.
Я едва не выронила телефон. Оксана, которая называла мои миски «непрактичными», вдруг захотела работать с глиной? Это казалось чем-то из параллельной реальности.
— Конечно, приеду, — ответила я, стараясь не выдать удивления. — И детей возьму с собой.
Когда я пересказала разговор Александру, он впервые за долгое время рассмеялся.
— Оксана — и за гончарным кругом? Ярина, ты что, ее заколдовала?
— Не я, — улыбнулась я. — Это все глина.
Через две недели мы с детьми и Александром отправились в деревню. Оксана встретила нас пирогами и каким-то новым, почти смущенным выражением лица. В сарае, который она с гордостью именовала «мастерской», уже стояли мешки с глиной, купленные на рынке.
— Я, конечно, не профи, — сказала она, закатывая рукава. — Но раз Ярина уверяет, что это несложно, попробую.
Маричка и Данил тут же принялись показывать Оксане, как правильно разминать глину. Я наблюдала, как она сначала неуверенно, а потом все смелее формирует неровную, но такую важную для нее миску. Александр, стоя рядом, подмигнул мне.
— Ну что, Ярина, ты победила.
— Это не победа, — ответила я с улыбкой. — Это просто… семья.
Вечером мы сидели за столом, ели пироги и пили чай из моих «непрактичных» чашек. И вдруг Оксана сказала:
— Ярина, знаешь, я ведь думала, что ты против меня. А ты просто… другая. И, наверное, это к лучшему. Александр, держись за нее, она умница.
Александр обнял меня, дети захихикали. Данил, перепачканный вареньем, вдруг заявил:
— Мам, давай подарим Оксане нашу вазу! Ту, кривую!
Все рассмеялись, и я почувствовала, как внутри распускается что-то светлое и теплое. Пусть мы не идеальны, но мы учимся быть вместе. И, черт возьми, это уже немало.