— Михайло Назаренко! Вот уж правда, какой сюрприз! Проходите скорее в гостиную, что же вы в коридоре стоите! Владислав Бойко, иди сюда, к нам папа приехал!
Михайло Назаренко неторопливо снял пальто, аккуратно повесил его и, оставшись в носках, направился в гостиную. Шел он спокойно, уверенно, словно заполняя собой все пространство. Владислав Бойко, поднявшийся с дивана, выглядел застигнутым врасплох.
— Добрый вечер, — произнес Михайло Назаренко сухо, не протягивая руки. — Нам предстоит серьезный разговор. Присядем.
Он занял самое просторное кресло напротив дивана — как человек, привыкший вести переговоры. Я устроилась сбоку, на краешке стула, оставаясь наблюдателем.
— Разумеется, о чем хотите! — засуетилась Оксана Бондаренко, стараясь удержать бодрый тон. — Сейчас поставлю чай, у меня замечательный травяной сбор…
— Благодарю, не стоит, — спокойно, но жестко остановил ее Михайло Назаренко. Он раскрыл папку, лежавшую на коленях. — Скажу кратко. Речь идет о трехстах тысячах гривен, которые я перевел Владиславу Бойко девятого октября. Деньги предназначались для оплаты индивидуальных родов моей дочери.
В комнате словно стало теснее. Улыбка на лице Оксаны Бондаренко застыла и медленно исчезла. Владислав Бойко побледнел, опустив взгляд.
— Михайло Назаренко, вы, вероятно, неправильно поняли… — начала Оксана Бондаренко, но он поднял ладонь, требуя тишины.
— Я все понял предельно ясно. Вы, Оксана Бондаренко, и вы, Владислав Бойко, распорядились этими средствами по своему усмотрению. Целевой перевод на медицинскую услугу уже на следующий день оказался на вашем личном счете, Оксана Бондаренко. А затем был потрачен на мебель и стройматериалы.
Из папки он вынул два листа и положил их на столик. Первый — банковская выписка с выделенными переводами. Второй — чеки из мебельных магазинов.
— Это общие семейные расходы! — выкрикнула Оксана Бондаренко, ее голос стал резким. — Все делалось ради семьи! Ради Марии Петренко и внука!
— Ради семьи? — Михайло Назаренко слегка склонил голову. — Моя дочь после сложной операции находилась в общей палате, пока вы выбирали диван. Это вы называете заботой? По закону это присвоение и мошенничество.
— Какое еще мошенничество?! — вскочил Владислав Бойко. — Это наши деньги! Мария Петренко — моя жена, ребенок — мой сын! Я вправе решать, как тратить бюджет!
— Эти средства не входили в ваш бюджет, — ледяным тоном возразил Михайло Назаренко. — Это был мой перевод — лично ей, — он кивнул в мою сторону. — На конкретную услугу, которую она не получила. Вы воспользовались ее беспомощным состоянием. Это растрата. Статья 190 Уголовного кодекса Украины. Мошенничество.
Слова «Уголовный кодекс» повисли в воздухе тяжело и неотвратимо. Оксана Бондаренко схватилась за грудь, но он продолжал:
— У вас есть два пути. Первый: в течение суток триста тысяч гривен возвращаются на мой счет — полностью и без условий.
— Вы в своем уме?! — прошипела Оксана Бондаренко. — Деньги вложены в ремонт! Мы не можем их вернуть!
— Второй вариант, — не повышая голоса, продолжил Михайло Назаренко, — я сегодня же подаю заявление в полицию. Параллельно будет подан иск о взыскании неосновательного обогащения — с процентами и судебными издержками. А в рамках бракоразводного процесса эти триста тысяч будут признаны личным долгом Владислава Бойко и включены в раздел имущества. Делить придется не только квартиру, но и этот долг. И сомневаюсь, что диван стоит столько же.
Он замолчал. В комнате слышалось лишь тяжелое дыхание Оксаны Бондаренко. Лица их стали серыми. В глазах — уже не обида, а страх. Они столкнулись не с семейной ссорой, а с языком закона.
Оксана Бондаренко обернулась к сыну, но он сидел, ссутулившись, будто его поймали на краже.
— Вы… так нельзя… мы же семья… — пробормотала она.
— В семье так не поступают, — отрезал Михайло Назаренко, поднимаясь. — У вас двадцать четыре часа. Завтра проверю счет. Если денег не будет — дальше займутся другие люди. До свидания.
Он кивнул мне, взял папку и вышел.
Повисла тишина, которую вскоре разорвал сдавленный плач Оксаны Бондаренко. Владислав Бойко посмотрел на меня с паникой и упреком.
Я молча развернулась и пошла к сыну. Сердце билось быстро, но внутри была только усталая уверенность.
Тишина после его ухода продержалась недолго. Ее сменила буря. Сначала — истерика Оксаны Бондаренко, затем гнетущее молчание. Владислав Бойко хлопнул дверью и пропал до ночи. В квартире стояла густая, ядовитая атмосфера.
Страх быстро сменился агрессией. Виноватой сделали меня — вместе с моим «жадным» отцом.
На второй день я заметила холодный взгляд соседки, Нины Семенко. Позже пришли сообщения от знакомых: «Мария Петренко, что происходит? Ты в порядке?» Оказалось, Оксана Бондаренко в чатах рассказывала, будто я выгнала ее из дома и пытаюсь отобрать квартиру.
Кульминация наступила вечером. Оксана Бондаренко стояла в прихожей с сумкой.
— Я ухожу, Владислав Бойко. Меня обвиняют в воровстве, грозят полицией. Я, которая жила ради семьи! Пока твоя жена и ее отец не посадили меня за диван.
— Оксана Бондаренко, — спокойно сказала я, — никто вас не выгоняет. Речь лишь о возврате украденных денег.
— Какие еще украденные?!
Я сделала шаг вперед, сдерживая ярость.
— Вы перевели на свой счет деньги, предназначенные для безопасности меня и вашего внука во время родов. Купили диван, пока я лежала после кесарева сечения. Это факт. И не прикрывайтесь словом «семья».
— Мария Петренко, прекрати… — простонал Владислав Бойко.
— Нет. Я молчала слишком долго. Вы считали меня наивной. Больше нет.
Я посмотрела на Оксану Бондаренко прямо.
— И если вы еще раз где-либо обвините меня или моего отца, я сама подам заявление. С выписками и чеками.
Тишина стала звенящей. Оксана Бондаренко побледнела.
— Увидимся в суде, милая! — бросила она и вышла.
Дверь захлопнулась. Я прислонилась к стене, чувствуя слабость. Владислав Бойко смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Зачем ты это устроила? — хрипло спросил он.
— Я защищалась. И тебе стоит спросить себя, зачем это сделали вы.
Я пошла на кухню ставить чайник. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие.
Этот разговор будут обсуждать на всех кухнях подъезда. Версий появится множество. Но свою правду я наконец произнесла вслух.
Это была маленькая, горькая победа.
Тишина после скандала оказалась лишь передышкой. Они искали сочувствия в чатах. А я — готовилась к следующему шагу.
На следующий день, когда Владислав Бойко ушел на работу пораньше, я набрала номер.
— Михайло Назаренко, нам нужен юрист. Настоящий специалист по семейному и гражданскому праву.
— Уже ищу, — ответил он деловым тоном.
— Уже подыскиваю, — отозвался он сухо, по-деловому. — Есть несколько вариантов. Ты готова встретиться?