Свекровь медленно сползла на пол, зацепив свежие обои и оставив на них жирный след от крема. Ее маленькое царство складывалось, словно карточный домик под порывом ветра.
Прошла неделя. Мы с Богданом сидели на кухне и лепили пельмени. Мирон возился с тестом, умудрившись вымазаться в муке с головы до пят. Вдруг раздался звонок в дверь.
Богдан неторопливо вытер ладони полотенцем и посмотрел на меня поверх очков:
— Сиди. Я сам разберусь.
Я все же вышла в прихожую следом, стараясь ступать тихо, чтобы не скрипнули половицы.
На пороге стоял Дмитрий. От прежнего самодовольства не осталось и следа. Щетина, мятая куртка, беспокойный взгляд. Он напоминал побитого дворового пса.
— Богдан… — начал он угодливо. — Можно Оксану? Нам поговорить нужно. Все-таки семья. Я вспылил, с кем не случается…
Богдан заслонил собой проход, даже не думая отступать. Он был ниже Дмитрия, но в этот момент казался несокрушимой стеной.
— У Оксаны нет мужа, — произнес Богдан спокойно, почти тихо, но в подъезде будто похолодало. — У нее есть только сын и Богдан.
— Да вы ничего не понимаете! — Дмитрий сорвался на крик. — Меня уволили по статье! В трудовой — запись! София выгнала, машину забрали! У матери счета заморожены, она уже третью квартиру продает за бесценок, чтобы расплатиться! Это ваших рук дело? Ваше?! Но как? Вы же пенсионер!
— Я — Богдан. — Он сделал шаг вперед, и Дмитрий невольно отступил к лестнице. — Ты пугал меня приступом? Выставил мою дочь ночью за дверь? Теперь живи с этим.
— Я прошу… — Дмитрий всхлипнул. — Пусть Оксана заберет заявление! Я на все согласен!
— Заберет, когда рак на горе свистнет. Алименты — двадцать пять процентов. В твердой сумме. Даже если пойдешь вагоны разгружать. И запомни, зятек: увижу тебя ближе чем на сто метров к внуку или к дочери — звонить буду уже другим людям. И разговор состоится не в кабинете следователя, а в лесу. Ты меня понял?
Дмитрий застыл. Он посмотрел Богдану в глаза и впервые увидел там не рассеянный взгляд пожилого человека, а холодную, бездонную глубину того, кто привык решать судьбы одним росчерком пера.
Он резко развернулся и сбежал вниз по лестнице, спотыкаясь и что-то бормоча себе под нос.
Богдан закрыл дверь, дважды провернул ключ в замке и вернулся на кухню.
— Кто там, Богдан? — поинтересовался Мирон, пытаясь слепить из теста круглый колобок.
— Никого, малыш. Сквозняк. — Богдан улыбнулся и снова взялся за скалку. — Ну что, на чем мы остановились? Точно, вода уже кипит.
Я подошла и прижалась к его колючему шерстяному свитеру. От него пахло домом, мукой и спокойной уверенностью. Я не знала, чем он занимался раньше, и не стремилась узнавать. Мне было достаточно одного — за этой спиной никакие бури не страшны.
А обои в той спальне, говорят, Наталья в приступе ярости содрала сама. Стены ни в чем не виноваты, но ведь злость нужно было на кого-то выплеснуть.