— Хороший у тебя начальник, Орися, — заметил Мстислав, когда Данило вышел на лестничную площадку ответить на звонок. — Настоящий мужчина. И взгляд у него… прямой, открытый. Держись за такую работу.
Я отвернулась к окну, пряча подступившие слёзы. Если бы он только знал, как сильно я теперь буду за неё держаться.
Прощаясь, Данило крепко пожал Мстиславу руку.
— Спасибо вам за дочь, Мстислав. Сегодня она уберегла мою компанию от серьёзных неприятностей. У неё железная выдержка. Видно, чья школа.
Мстислав молча кивнул, сжимая трость. Я заметила, как предательски дрогнул его подбородок. Нет ничего сильнее, чем гордость за собственного ребёнка — она лечит лучше любых лекарств.
В прихожей Данило тихо произнёс:
— Завтра у тебя выходной. Выспись как следует. Специалиста по реабилитации я пришлю послезавтра, из своего центра — уже всё уладил.
— Данило… — слова не шли, застревали где-то внутри.
Он неожиданно взял мою руку — ту самую, с огрубевшей кожей и коротко подстриженными ногтями — и осторожно согрел её в своих ладонях.
— Это мне стоит сказать спасибо. За твою честность. За то, что выдержала и не сломалась. Такие люди сегодня — редкость.
«Монплезир» по‑прежнему процветал, но я там больше не работала. Теперь мой кабинет располагался на двадцать пятом этаже бизнес-центра с панорамными окнами, из которых открывался вид на весь Днепр.
Двадцать третьего февраля мы вновь собрались за столом. Только теперь это была просторная столовая в нашем загородном доме. Мстислав сам подошёл к столу — не спеша, опираясь на изящную трость ручной работы, но самостоятельно. Долгое лечение и упорная реабилитация сделали своё дело.
— Ну что, за защитников! — объявил он, поднимая бокал с морсом.
Данило сидел рядом, незаметно сжимая мою ладонь под столом. За это время он немного осунулся — работы хватало с избытком, — но в его глазах поселилось спокойствие.
— И за защитниц, — тихо добавил он, глядя на меня так нежно, что у меня перехватило дыхание. — За тех, кто держит тыл. И умеет переводить с официального языка на человеческий.
Я улыбнулась, вспоминая тот день: мутную воду, крики шефа, чужой тесный пиджак. Порой нужно оказаться на самом дне, чтобы оттолкнуться и стремительно пойти вверх.
— Кстати, — Данило наклонился к моему уху. — Макар снова просил передать извинения. Уже, кажется, в сотый раз. И прислал десерт. Сказал, придумал рецепт специально для тебя. Назвал «Орися». Горький шоколад с перцем.
— Передай, что я ещё подумаю, заслужил ли он прощение, — рассмеялась я.
Вечером, когда Мстислав отправился отдыхать в свою комнату на первом этаже, мы вышли на веранду. Снег под фонарями искрился, и всё вокруг казалось почти нереальным. Данило обнял меня, прижавшись щекой к моей макушке.
— Знаешь, — прошептал он, — тогда я немного схитрил.
— Мне ведь не просто переводчик был нужен. Я мог обратиться в любое агентство. Но когда увидел тебя — стоящую по щиколотку в воде, с прямой спиной, уверенно ставящую на место грубого француза, — понял, что пропал. В тебе была сила, которой мне самому не хватало. Вокруг сплошные маски, а ты — настоящая.
Я развернулась к нему и положила ладони ему на грудь. Под тёплым свитером ровно билось сердце.
— А я увидела человека, который не постеснялся прийти в старую хрущёвку, есть кислую капусту и пить простой чай, чтобы поддержать пожилого мужчину. Это дороже любых контрактов.
Он наклонился и поцеловал меня — медленно, бережно.
Я крепче прижалась к нему. У меня был ещё один секрет, который я берегла до этого вечера. Подарок к празднику.
— Данило, — прошептала я, слегка отстранившись. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я взяла его руку и положила себе на талию, глядя прямо в глаза. Он застыл. Взгляд расширился, в нём вспыхнули изумление и радость.
— Более чем. У нас будет маленький человек. Скоро нас станет трое.
Он подхватил меня на руки и закружил по заснеженной веранде. Мы смеялись, и наш смех растворялся в ночном воздухе. Удивительно, как всё может измениться из-за одного случая на кухне. Главное — не молчать, когда есть что сказать. И верить в себя, даже если сейчас ты всего лишь моешь полы.