Кофе в чашке давно остыл, но Мария продолжала сидеть за столом, сжимая пальцами край кружки, будто надеялась хоть так согреться. На кухне стоял запах жареной картошки с луком — Галина в очередной раз решила, что в сорок лет можно не думать о холестерине, если муж не дожил до пенсии.
Из прихожей донёсся хлопок двери. По характерному грохоту стало ясно — вернулся Тарас. Шёл он тяжело, с перекошенной походкой, словно это не он устал от жизни, а она от него.
— О, а ты всё дома? — бросил он с усмешкой, снимая куртку. — Или снова устроила себе отпуск по повышению самооценки?
— Ага. Сижу и размышляю, как стать счастливой, когда твоя мама третий раз за неделю забирает из моей комнаты фен, а ты даже не реагируешь, — ровно ответила Мария, не поднимая на него глаз.
Тарас фыркнул и прошёл дальше; за ним тянулся тяжёлый запах перегара.
— Мам, фен у тебя? — лениво крикнул он в сторону комнаты.
— Разумеется, у меня! — с нажимом откликнулась Галина. — У Марии волосы жидкие, ей он ни к чему, всё равно толку никакого. А мне укладку делать надо!
Мария стиснула зубы. Уже третий год они втроём ютятся в двухкомнатной квартире Тараса — вернее, его матери. Порой ей казалось, что она здесь всего лишь постоялица. Без договора. И без права голоса.
— Можно было хотя бы спросить, — сказала Мария громче, поднимаясь из-за стола. — Это моя вещь.
— Твоя? — из комнаты донёсся ехидный смешок Галины. — Девочка моя, у тебя ничего своего нет, пока живёшь на моей территории. Разве что зубная щётка. И та стоит в моём стакане!
Тарас расхохотался. В горле у Марии поднялся знакомый ком — горький, вязкий, такой же, как почти каждый вечер за последние полгода.
Когда-то, лет восемь назад, она искренне верила, что любовь — это не просто химическая реакция, а формула счастья. Тарас тогда казался немного резким, но внимательным и надёжным. Теперь же он больше переживал, чтобы не огорчить Галину, чем чтобы поддержать собственную жену. Свою. Формально.
Вечер шёл по привычному сценарию. Галина заняла ванную почти на сорок минут, оставив после себя лужи на плитке и тёмные волосы в сливе. Тарас устроился перед телевизором, закусывая колбасу кетчупом и время от времени цыкал на Марию, если её голос звучал чуть громче шёпота.
— Может, съездим к моим родителям? — осторожно предложила она, подливая ему чай.
— Чтобы твой отец опять сверлил меня взглядом, как участковый с повесткой? Спасибо, не надо.
— Он просто не любит, когда ты пьёшь за столом, — тихо заметила Мария.
— И правильно делает! — донеслось из коридора от Галины. — У них там вся родня с больными желудками. Им бы всех на овсянку перевести!
Мария только вздохнула. Спорить бессмысленно. Эта квартира напоминала клетку — и ключ от неё явно находился не у неё.
На следующий день раздался звонок от нотариуса. Голос был сухим и официальным:
— Мария? Вас беспокоят из нотариальной конторы. Вашей бабушкой, Еленой, составлено завещание. Открыто наследственное дело. Просим подойти с паспортом.
У Марии подкосились ноги. Бабушки не стало два месяца назад. Она жила в другом городе, и виделись они редко — после замужества поездки «проведать стариков» не вызывали энтузиазма у Галины. Да и Тарас всякий раз находил причину остаться дома. Мария понятия не имела, что именно могла оставить ей бабушка. Но само слово «наследство» заставило сердце дрогнуть. Это была надежда? Или предвестие новой битвы?
Вечером за ужином она как бы между прочим сказала:
— Завтра иду к нотариусу. По поводу бабушки.
— Да? — Галина приподняла брови. — Она тебе что-то оставила?
— Не знаю пока. Узнаю завтра.