Тарас с силой проткнул вилкой картофелину:
— Ну, если там квартира — можем начать сдавать. Ипотека давит, а ты в своём офисе по четыре часа штаны протираешь.
— А если я сама туда перееду? — Мария впервые за долгое время посмотрела на него без тени сомнения.
Повисла такая тишина, что зазвенело в ушах. Даже телевизор вдруг смолк, будто почувствовал: начинается самое важное.
— Ты в своём уме? — наконец выдохнула Галина. — Это же в Житомире! Там даже «Пятёрочки» поблизости нет!
— И что? Зато там никого нет, кроме меня. И никто не утаскивает мой фен. Представляете?
Тарас вскочил так резко, что стул жалобно скрипнул.
— Это всё твоя бабушка! Всю жизнь тебе голову морочила. Настраивала против меня. Наверное, дед в гробу перевернулся, когда она решила отправить тебя в город.
— Нет, Тарас, — спокойно произнесла Мария, — это ты довёл меня до этого.
На следующий день выяснилось: бабушка завещала ей двухкомнатную квартиру в старом доме неподалёку от центра. Жить можно, хотя ремонт явно напрашивается. Документы оформлены безупречно, других наследников нет. Только Мария. Только её подпись под бумагами.
Возвращаясь по улице, она ощущала, как подкашиваются ноги — не от страха, а от накатывающего понимания. У неё появилось своё пространство. Своя территория. Свобода? Или новые заботы?
К вечеру Галина уже всё знала.
— Значит так, Мария, — начала она тоном партийного функционера. — Мы с Тарасом решили: квартиру нужно сдавать. Деньги — в общий бюджет. Нам ведь тоже нелегко. Коммуналка, продукты, Тарас лечится, у него спина, ты же знаешь…
— Я ничего сдавать не собираюсь, — перебила Мария. — Я туда перееду.
— Куда?! — вспыхнула Галина. — Ты с ума сошла? Бросить мужа! Родную семью!
— Я ухожу не из семьи, а из коммунальной пытки с гастролями, — процедила Мария. — У меня был муж. Был. Пока не стал жить дуэтом со своей мамой.
Тарас вылетел из комнаты:
— Что за сцены?! Мы о тебе заботимся! Как ты одна там справишься? Дом старый, трубы, газ… ты же даже лампочку вкрутить не умеешь!
— Научусь! — выкрикнула Мария и сама поразилась твёрдости собственного голоса.
Снова тишина. А затем Галина нанесла последний удар:
— А если Тарас уйдёт к другой? Молодой, ухоженной?
— Пусть идёт, — Мария равнодушно пожала плечами. — Только пусть сразу объяснит ей, почему его мама сопровождает его повсюду. Даже мысленно в туалет.
Собраться удалось за один вечер. Она долго стояла перед зеркалом. Слёзы текли, но это были слёзы облегчения, а не жалости к себе.
Утром Мария вышла, заперев за собой дверь. Тарас не появился. Его мать даже не вышла проститься.
На улице было свежо. В руке звенели ключи — её собственные. Ключи от клетки, которую она наконец открыла изнутри.
Первую ночь в новой квартире Мария почти не сомкнула глаз. Старые трубы гудели, словно в стенах кто-то переговаривался шёпотом. Батареи постукивали. В углу будто бы капала вода, хотя раковина была сухой.
И всё же ей было спокойно. Пространство будто дышало. Даже облезлые обои в цветочек не раздражали — потому что это были её стены. Не с одобрения Галины, которая однажды заявила:
— Я эти обои десять лет берегла. Вручную выбирала в «Галамарте». А ты, невестка, хочешь их переклеить под себя? Свободы захотелось? Купи квартиру — и крась хоть в зелёный.
Что ж, квартира теперь есть. Точнее, досталась. И если захочется — можно перекрасить хоть в бордо. Хоть с блёстками.
Утром Мария сварила себе кофе и впервые за долгое время ощутила, что никому ничего не должна объяснять. И позволила себе маленькую вольность — оставить постель так, как есть.