Впервые за долгое время она ощутила, что никому ничего не должна и не обязана давать отчёты.
Кровать так и осталась неубранной — просто потому, что теперь можно. Даже мелькнула мысль включить музыку на полную громкость, но колонок у неё не было. Лишь тишина. Глубокая, неподдельная.
Однако на третий день иллюзии рассеялись.
Холодильник рычал, будто КамАЗ, взбирающийся в гору, плиту удавалось зажечь только с четвёртой попытки. Интернета всё ещё не подключили. Друзья не спешили навещать «эту твою развалюху в центре». Зато Тарас отреагировал мгновенно.
Он позвонил — и даже не пытался скрыть насмешку.
— Ну как там? Плесень уже в объятия просится? — съязвил он.
— Уютно. По-своему. Знаешь, когда никто не орёт из-за крошек на столе — дышится легче, — ровно ответила Мария.
— Лёгкость — до первого таракана. Или до квитанции за капремонт. Ты вообще в курсе, сколько он стоит?
— Больше, чем ты, — нет. А с ремонтом разберусь. У меня теперь есть квартира. А у тебя — мама.
Тарас осёкся, затем сухо произнёс:
— Мы заедем. Кое-что забрать.
— Конечно. Только предупреди заранее — я хоть дверь заколочу.
Через пару дней он появился. И не один. Галина выплыла из машины в пальто оттенка «разгневанная тётка», с неизменной сумкой и выражением лица, будто Мария задолжала ей жизненно важный орган.
— А вот и наша красавица! — провозгласила она с порога, окидывая взглядом стены. — Квартирка, конечно, ничего. Скромно, но со вкусом… бабушки из девяностых.
— Галина, вас никто не приглашал, — устало произнесла Мария, приоткрыв дверь лишь наполовину.
— Мы по-хорошему. Без скандалов, — и Галина, не дожидаясь разрешения, первой переступила порог.
Тарас занёс коробку с её старой обувью. На нём был тот самый свитер, который Мария подарила ему на третий Новый год. Тогда они ещё были… вместе? Или просто меньше раздражали друг друга?
— Мы с Тарасом подумали, — начала Галина, заглядывая на кухню, — что тебе одной здесь непросто. Всё старое, ремонт — ой-ой, ты проводку видела?
— Видела. Я взрослая женщина и умею вызвать электрика. Не Тараса, если что.
— Мария, — протянула она тем тоном, каким фармацевты сообщают о просроченном лекарстве, — не обижайся. Мы решили, что Тарас мог бы тебе помогать. Заходить, мусор вынести, лампочку вкрутить, что-то подкрутить. Всё-таки мужчина!
— Благодарю, но сантехника с приданым я не заказывала. И уж точно — вместе с мамой, — отрезала Мария.
Тарас опустился на табурет.
— Мария, зачем ты сразу так? Мы же спокойно разговариваем. Можно ведь нормально. У нас общее прошлое, мы не враги.
— Не враги? — она сжала губы. — Враг хотя бы честно признаётся, что он враг. А ты — мягкий шантаж, приправленный равнодушием.
— Вот из-за таких речей ты и осталась одна! Я своего мужа не бросила, даже когда он пять лет пил!
— Я не ваш муж. И не собираюсь ждать, пока мне объяснят, что я «сама виновата». Я никого не бросала. Я просто ушла.
— Понял. Мы лишние. Только имей в виду: когда понадобится помощь, её может не оказаться. Ты сама всех отталкиваешь.
— Знаешь, Тарас, — Мария долго смотрела на него, — я скорее попрошу о помощи соседа-алкоголика снизу. Он хотя бы бутылкой делится, а не душой.
Они ушли. Галина громко хлопнула дверью и, уже по привычке, крикнула напоследок:
— Фен нам всё-таки оставь! У нас с Тарасом волосы быстрее сохнут!
Когда за ними закрылась дверь, Мария опустилась прямо на пол. Плакать? Нет. Боль ушла. Осталась тяжесть — будто из комнаты вынесли старый шкаф вместе со всеми воспоминаниями.
К вечеру она почувствовала голод и неожиданную свободу выбора — и решила позволить себе простую роскошь: заказать пиццу только для себя, впервые за долгие годы.