Он удалился, надменный, словно павлин на параде. А к вечеру вернулся раздражённый, раскрасневшийся и почему‑то в чужих джинсах — как выяснилось, одолженных у коллеги. Во время корпоративного состязания под громким названием «Перетягивание каната успеха» его горчичный шедевр разошёлся по шву с таким треском, будто лопнул парус последних надежд.
— Почему ты не предупредила, что они мне тесны в… стратегически значимых местах?! — кричал он, швыряя остатки былой роскоши в угол.
— Дорогой, ты сам говорил, что они подчёркивают твой статус. Я не стала возражать. Похоже, статус оказался масштабнее, чем позволяла ткань.
Настоящее представление началось, когда в дело вмешалась тяжёлая артиллерия — Марта, мама «вектора». Она нагрянула с инспекцией, и Тарас, вдохновлённый моей покладистостью, решил, что теперь ему позволено всё.
Мы устроились за столом. Марта — дама с причёской в стиле «я у мамы пудель» и взглядом следователя — придирчиво оглядывала мою гостиную.
— Ганна, шторы у тебя какие‑то мрачные, — вынесла она вердикт, пережёвывая мой пирог. — И пыль на карнизе. У хорошей хозяйки пыль не задерживается, она… опасается осесть! Тарасу нужен уют, а здесь больше похоже на кабинет.
Тарас, ощутив надёжный тыл, тут же поддержал:
— Да, Ганна. Марта дело говорит. Ты слишком погружена в работу, а дом страдает. Может, стоит пересмотреть приоритеты? Например, перейти на полставки? Денег нам хватит, я теперь всё‑таки на руководящей позиции.
Это звучало даже забавно. Его «руководящая надбавка» едва покрывала расходы на топливо и бизнес‑ланчи. Но я помнила правило: не спорить.
— Вы совершенно правы, Марта, — кротко ответила я. — И ты, Тарас, тоже. Похоже, я и правда чрезмерно увлеклась карьерой. Шторы — это лицо женщины.
— Вот! — просияла Марта. — Становишься разумнее прямо на глазах.
— Поэтому, — спокойно продолжила я, — я решила отказаться от услуг клининга.
Наступила тишина. Марта замерла с вилкой в руке.
— Какого ещё клининга? — насторожился Тарас.
— Той женщины, что приходит дважды в неделю и приводит квартиру в порядок, пока мы на работе. Ты же говорил, что нам нужно экономить, чтобы соответствовать твоему образу рачительного хозяина. А Марта уверена, что уют создаётся руками жены. Я согласна. Помощницу я увольняю. Убираться буду сама. По выходным.
— А… по будням? — осторожно уточнил муж.
— А по будням, дорогой, мы позволим энтропии идти своим чередом. Ты ведь не хочешь, чтобы я переутомлялась после рабочего дня?
Следующие две недели стали для Тараса суровым курсом бытовой реальности. Я возвращалась домой, улыбалась и устраивалась с книгой. Посуда постепенно вырастала в башни. Пыль, которую раньше бесшумно уничтожала фея чистоты, теперь лежала на поверхностях гордым слоем, словно снег в Сибири. Рубашки Тараса, прежде безупречно выглаженные, уныло свисали с вешалок, напоминая помятые призраки.
— Ганна, у меня закончились чистые рубашки! — простонал он во вторник утром.
— Знаю, милый. Но вчера я выбирала шторы, как советовала Марта. Просидела весь вечер за каталогами — так что на глажку сил уже не осталось.