Да, тот самый, что собирался выкупить его под склад покрышек. Его телефон у тебя сохранился? Набирай. Скажи, я согласна. Но при одном условии: всё, что внутри, он вывозит сам. И сегодня же.
Следующий день тянулся в вязком напряжении. Андрей расхаживал по квартире с видом победителя, будто шторм уже позади. Он не сомневался, что Оксанка, как всегда, поплачет в ванной, а потом отправится чистить картошку к ужину.
— Смотри у меня, — бросил он, натягивая пиджак перед выходом. — Вечером без фантазий. Маме твердое нельзя. Сделай пюре и рыбу на пару. И никаких гостей — тихо, по‑семейному.
— Хорошо, — спокойно ответила Оксанка, не отрывая взгляда от окна. — Только ужинать будем не дома.
— В «Онегине». Бронь подтверждена. Гости приглашены.
У Андрея буквально отвисла челюсть.
— Ты в своем уме? Платить чем собираешься? Я же сказал — денег нет!
— Приезжай к семи, Андрей. И маму привези. Надень синий костюм — он тебе к лицу.
По дороге в ресторан Андрей заметно нервничал. Он дергал пуговицу на пиджаке и шептал себе под нос, что при виде счета просто поднимется и уйдет. Он был убежден: Оксанка блефует. Рассчитывает, что он займет или выкрутится. «Ну уж нет, — мрачно думал он. — Пусть опозорится перед подругами, когда карту не примут».
«Онегин» встретил их мягким светом и звоном бокалов. В зале не было свободных мест. Подруги Оксанки, коллеги, сестра Ярина с мужем — все нарядные, с цветами.
Параскева расположилась во главе стола рядом с сыном и демонстративно держалась за щеку.
— Ой, сквозит тут, — громко заметила она, когда официант наполнял бокалы красным сухим. — И цены… Андрей, ты видел меню? Салат — как половина пенсии. С ума сойти. Лучше бы нам эти деньги отдали, кредит бы закрыли.
Андрей молча опрокинул стопку водки. Ему становилось не по себе: вечер подходил к финалу, и вот-вот должны были принести счет.
Когда вынесли горячее — стейки с ароматом розмарина и углей, — он решил действовать на опережение. Нужно было выставить себя пострадавшей стороной, чтобы к моменту появления официанта с терминалом симпатии были на его стороне.
Он поднялся, слегка покачиваясь, и постучал вилкой по графину.
— Внимание! — крикнул он.
Разговоры смолкли. Ярина, сидевшая напротив, перестала жевать и прищурилась с интересом.
— Хочу сказать тост, — Андрей обвел собравшихся мутным взглядом. — За мою жену. За ту, что устроила этот пир во время чумы.
Оксанка сидела ровно, сложив руки на коленях. В ее глазах было пугающее спокойствие.
— Вы все тут едите, пьете, — голос Андрея постепенно набирал силу.