Она вынула из сумочки увесистый конверт и с нарочитой небрежностью кинула его мужу.
— Банкет обошёлся в сто восемьдесят тысяч. Гараж продала за триста — пришлось уступить за срочность. Здесь разница. Сто двадцать тысяч. Купишь себе что-нибудь от нервов.
— Убила… — простонал Андрей, хватаясь за голову. — Мама, ты слышишь? Она «Паджерика» продала!
— Эгоистка! — взвизгнула Параскева, вскакивая так резко, что стул с грохотом повалился. — Да это же преступление! Мы в суд пойдём!
— Идите, — вмешалась Ярина, поднимаясь рядом с сестрой. Крупная, уверенная, она смотрела на свекровь так, словно перед ней было назойливое насекомое. — Гараж на Оксанке числился. Имела полное право. А вот то, что Андрей деньги из квартиры вынес, — это уже кража. Писать заявление или сами уйдёте?
Андрей уставился на ключи, утонувшие в салате, затем на конверт. Губы его предательски дрожали. Он осознал, что Максим — тот самый Максим, с которым когда-то разругался, — ничего возвращать не станет. «Паджеро», его заветная мечта, его мужское убежище — всё исчезло.
— Уходите отсюда, Параскева, — отчётливо произнесла Оксанка. — Зубы у вас теперь новые, крепкие. А совести как не было, так и нет.
— Вон! — внезапно закричала свекровь, дёргая сына за рукав. — Пошли, Андрей! Чтоб ноги моей здесь не было! Мы тебя, дрянь, проклянём!
Андрей поднялся, покачиваясь, будто после удара. Он поспешно сгреб конверт со стола — практичность взяла верх над отчаянием — и, не взглянув на жену, поплёлся к выходу. Вид у него был как у побитой собаки, лишившейся последней кости.
Когда стеклянные двери за ними сомкнулись, Оксанка медленно выдохнула. Плечи, которые она всё это время держала напряжённо выпрямленными, наконец опустились.
— Жёстко ты его, — с уважением заметила Ярина, наполняя её бокал красным сухим.
— Зато понятно, — спокойно ответила Оксанка.
Она перевела взгляд на опустевшее место. На скатерти сиротливо лежала одна вилка.
— Девочки! — Оксанка подняла бокал, и в её глазах вспыхнули не слёзы, а озорные, злые искры. — Выпьем за специалистов по улыбкам! Благодаря им я разом избавилась от двух прогнивших людей в своей жизни!
Зал одобрительно зашумел. Музыканты ударили по инструментам, заиграв что-то задорное. Оксанка сделала глоток. Вино оказалось терпким и удивительно вкусным. Будто огромный камень свалился с души.
Незнакомая женщина назвала четырёхлетнего мальчика «сыночек» и расплакалась.
Жанна увела ребёнка. Вечером муж достал папку с документами: «Если она сунется — у нас всё готово». Но Оксанка не пыталась вмешиваться. Она просто каждый день стояла возле садика. И смотрела.