Он замер на пороге кухни, опершись плечом о косяк, и наблюдал за происходящим с видом уставшего воина, вернувшегося не с того поля боя.
Александр застыл в проёме кухни, прислонившись к косяку так, будто только что вернулся с поля боя.
— Шикуешь? — усмехнулся он, кивком указывая на форель. — Вот поэтому у нас и не появилось сбережений. Сплошное расточительство.
— Не «у нас», Александр, а у меня, — спокойно уточнила я, тонко нарезая лимон. — Ты ведь теперь откладываешь на имидж. К слову, полку в холодильнике уже занял? Тебе нижняя, в отсеке для овощей. Там как раз подходящая температура для твоих… активов.
Он фыркнул, вытащил из пакета свои пельмени и принялся варить их в моей кастрюле.
— Газ, — произнесла я, даже не повернувшись.
— Что ещё?
— Газ, вода, износ кастрюли и расход моющего. Мы же теперь всё делим поровну?
— Ой, Леся, не занудствуй! — отмахнулся он с видом барина, которому досаждает муха. — Такая мелочность тебе не идёт.
— Мелочность — это Александр. А у нас — рыночные отношения.
Он попытался изобразить насмешку, но раскалённая пельмень прилипла к нёбу, и выражение лица стало жалким — как у мопса, стащившего лимон со стола.
— Ты просто бесишься из‑за того, что я закрыл тебе доступ к своей карте, — подвёл итог он, отлепляя тесто от зубов. — Женщины всегда выходят из себя, когда теряют контроль.
В субботу к нам заглянула Мария. Моя свекровь — персона исключительная. Ко мне она относилась с теплотой ровно в той же степени, в какой критиковала недальновидность собственного сына. В прошлом главный бухгалтер крупного завода, она почитала цифры куда больше, чем людей.
Мы устроились за чаем с пирожными. Александр расположился напротив, грыз сушку — свою, купленную по скидке — и всем видом изображал жертву строгой экономии.
— Мама, ты только представь, Леся теперь даже туалетную бумагу от меня прячет! — пожаловался он, рассчитывая на поддержку. — В туалете висит рулон — как наждачка, а у неё в шкафчике трёхслойная, да ещё с ароматом персика! Это же дискриминация!
Мария неторопливо поставила чашку на блюдце.
— Александр, — мягко начала она. — А когда ты вводил эту самую «дискриминацию», чем думал? Тем местом, для которого бумага и предназначена?
— Мам! Я бюджет оптимизирую! Я машину хочу купить!
— Машину? — свекровь подняла бровь так высоко, что та почти скрылась под чёлкой. — На те гроши, которые ты прячешь от жены? Сынок, ты экономишь на туалетной бумаге, чтобы потом сесть в подержанное корыто и воображать себя королём трассы?
— Это инвестиция! — взвизгнул Александр.