— Мам, перестань, пожалуйста, — в голосе Романа звучала усталость.
Я аккуратно сняла пальто, повесила его на крючок и прошла в гостиную. Лариса расположилась в моём любимом кресле и неспешно пила чай из сервиза, который я берегла для особых случаев. Роман сидел рядом, не отрываясь от телевизора.
— Добрый вечер, — произнесла я.
Лариса окинула меня оценивающим взглядом — в нём было всё, кроме радости.
— Наконец-то. Роман сказал, что ты вернёшься к обеду.
— Я предупреждала, что буду вечером.
— А ужин ты хотя бы приготовила?
Я посмотрела на Романа. Он сделал вид, что крайне увлечён экраном.
— Нет, — ответила я ровно. — У меня были дела.
— Вот видишь, Роман, — Лариса картинно вздохнула. — О семье не думает. Только свои интересы.
Когда-то я бы тут же принялась оправдываться, объяснять, спешно бежать к плите, лишь бы сгладить напряжение. Но сегодня внутри что-то сдвинулось.
— Лариса, Роман взрослый мужчина. Он вполне может сам приготовить ужин. Или заказать доставку.
Повисла такая тишина, что отчётливо слышалось тиканье часов на стене.
— Что ты сказала? — Лариса с силой поставила чашку на блюдце.
— Я устала, — спокойно произнесла я. — Пойду отдохну.
И направилась в спальню, не дожидаясь продолжения.
За закрытой дверью сразу раздались голоса. Лариса то переходила на визг, то шипела сквозь зубы. Роман что‑то отвечал, но слов было не разобрать. Я легла на кровать и прикрыла глаза. Удивительно, но скандал за стеной не вызывал ни тревоги, ни желания вмешаться. Лишь глухая усталость — такая, будто я не спала несколько ночей подряд.
Через полчаса Роман резко распахнул дверь. Лицо пылало, взгляд был тяжёлым.
— Ты что себе позволяешь? — он остановился посреди комнаты, сложив руки на груди. — Лариса из-за тебя плачет.
Я приподнялась на локте.
— Роман, Ларисе шестьдесят два. Она взрослый человек. Если её задели мои слова, пусть скажет об этом мне лично.
— Ты вообще слышишь себя? Она наша Лариса!
— Твоя Лариса, — мягко поправила я. — И я не обязана докладывать ей о каждом своём шаге.
Он смотрел так, словно перед ним стояла незнакомка.
— Что с тобой? Раньше ты была другой.
— Раньше, — я поднялась с кровати, — я считала, что обязана соответствовать вашим ожиданиям. Твоим и её. Готовить, убирать, улыбаться и быть благодарной за то, что меня приняли в семью.
— Я устала, Роман. Устала быть удобной.
Он открыл рот, но так ничего и не сказал. Резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна посреди комнаты. Руки подрагивали, сердце билось быстро, но в голове была непривычная ясность. Словно туман, окутывавший меня годами, начал рассеиваться.
Утром меня разбудили шаги и звон посуды на кухне. Роман готовил кофе — по шуму было понятно, что без особого энтузиазма. Я накинула халат и вышла. Он стоял ко мне спиной и разливал напиток по чашкам.
— Слушай, — начал он, не поворачиваясь. — Давай забудем про вчера. Лариса уже уехала. Она расстроена, но я её успокоил. Сказал, что у тебя просто был тяжёлый день.
— Роман, посмотри на меня.
Он обернулся и протянул чашку. Я не взяла.
Кофе пролился на пол. Чашка выскользнула из его рук, прокатилась к плите и остановилась.
— Я хочу развода, — повторила я, удивляясь собственному спокойствию. — Нам нужно серьёзно поговорить.
Роман застыл, будто его оглушили. Затем медленно опустился на стул.
— Из-за вчерашнего? Из-за Ларисы? Оксана, я понимаю, она бывает резкой, но…
— Не только из-за вчерашнего, — я села напротив. — Из-за всех восьми лет, в течение которых я постепенно переставала быть собой. Из-за того, что ты ни разу не поинтересовался, чего хочу я. Из-за того, что моё мнение в этом доме ничего не значило.
Он молчал, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно искал подвох.
— У тебя кто-то появился? — внезапно спросил он.
Я тихо рассмеялась — устало, но искренне.
— Нет, Роман. Никого нет. Есть только я. И я наконец поняла, что этого достаточно.
— Мне нужно позвонить Ларисе. Она должна знать…
— Зачем? — остановила я его. — Это наш разговор. Наша жизнь. Она расстроится.
— А ты? Тебе самому не больно?