— Оксана, милая, — она всхлипнула, судорожно держась за дверцу машины. — Я ведь хотела только одного — чтобы у вас всё сложилось! Я же волновалась!
— Вы волновались за своего сына. Не за нас. За него.
В этот момент из подъезда выскочил Роман — без куртки, в домашних тапочках. Увидев Ларису у автомобиля, он бросился к нам.
— Оксана, подожди! — он оттеснил Ларису и вцепился в ручку двери. — Не уезжай. Прошу тебя.
Я посмотрела на него сквозь стекло. Лицо у него побледнело, в глазах застыл настоящий испуг.
— Роман, отпусти дверь.
— Нет! Я не могу просто так тебя отпустить! Нам нужно поговорить!
— Мы уже всё обсудили.
— Из-за денег? — он нервно провёл языком по губам. — Слушай, я понимаю, ты сама их заработала. Ты молодец, правда. Я тобой горжусь. Мы можем… можем их вложить. Купим квартиру просторнее. Или дом. Ты ведь всегда мечтала о доме с садом!
Внутри меня словно что-то окончательно оборвалось. Даже сейчас, в эту минуту, он думал о деньгах. Не о нас. Не о том, что теряет меня. О сумме на счёте.
— Роман, — произнесла я спокойно, почти холодно. — Отойди от машины. Я прошу в последний раз по-хорошему.
— Оксана, я люблю тебя! — выпалил он так неестественно, что мне едва не стало смешно.
Когда он в последний раз говорил это всерьёз? Год назад? Два? Бросал на автомате перед сном, не отрываясь от телефона?
Он продолжал держаться за ручку, не двигаясь. В его взгляде читалось отчаяние, но это было отчаяние человека, который теряет не любимую женщину, а нечто ценное. Собственность.
— Роман! — Лариса схватила сына за плечо. — На колени! Проси прощения!
Он перевёл взгляд с матери на меня — и вдруг опустился на колени прямо на мокрый асфальт, в тех же тапочках. Сложил ладони, будто в молитве.
— Оксана, умоляю. Не уходи. Я изменюсь. Мы всё исправим. Я стану другим, клянусь!
У подъезда начали останавливаться люди. Кто-то уже доставал телефон — конечно, чтобы снять происходящее. Водитель такси кашлянул.
— Девушка, может, всё-таки поговорите? А то мужик совсем…
Я подняла стекло до конца.
— Оксана! — Роман вскочил, застучал по окну. — Не делай этого! Пожалуйста!
Лариса повисла у него на руке, всхлипывая и причитая что-то бессвязное. Машина плавно тронулась с места. Роман пробежал за нами несколько метров, но вскоре остановился.
В зеркале заднего вида я увидела, как он стоит посреди двора, а Лариса что-то горячо ему объясняет, размахивая руками. Затем они исчезли за поворотом.
— Тяжело вам сейчас, наверное, — тихо произнёс водитель.
— Знаете… — я откинулась на спинку сиденья и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Но это были слёзы не боли, а облегчения. — Мне впервые за много лет по-настоящему легко.
Он понимающе кивнул и больше ничего не сказал. Тактичный человек.
Стоило нам выехать на проспект, как телефон начал разрываться от звонков и сообщений. Роман. Лариса. Снова Роман. Я отключила звук.
Среди уведомлений было одно от Данило: «Как ты? Всё прошло спокойно?»
Я быстро набрала ответ: «Да. Всё отлично. Спасибо тебе за поддержку».
Почти сразу пришло сообщение: «Держись. Если что — я всегда на связи».
Я невольно улыбнулась. Данило — хороший человек. Он всегда был на моей стороне.
Отель, куда я попросила меня отвезти, оказался небольшим, но очень уютным. В центре города, рядом с парком. Я сняла номер на неделю — нужно было время, чтобы подыскать квартиру и заняться документами.
Когда за мной закрылась дверь, я присела на кровать и огляделась. Чистота, тишина. Никого, кто будет указывать, что я делаю не так. Никого, кто станет придираться к каждому слову.
Телефон снова завибрировал. Роман. Тридцать седьмой вызов. Я занесла его номер в чёрный список. Следом — номер Ларисы.
Завтра свяжусь с юристом и начну процедуру развода. Послезавтра встречусь с риелтором. Жизнь не останавливается.
Я подошла к окну. Внизу мерцали огни города, прохожие спешили по своим делам. Где-то там был Роман, который наконец осознал, что потерял. Где-то там оставалась Лариса, понявшая, что её невестка не так проста, как ей казалось.
А я стояла у окна с высоко поднятой головой и впервые за восемь лет точно знала: я свободна.