Я наткнулась на бумаги в старой папке, спрятанной свекровью за книгами, и в тот момент осознала — все эти годы меня водили за нос.
Пальцы предательски дрожали, когда я перебирала пожелтевшие листы. Завещание бабушки Тараса, составленное три года назад. Двухкомнатная квартира в Киеве, в сталинском доме с высокими потолками. И предназначалась она вовсе не Лесе, моей свекрови, как та уверяла всех вокруг. А Тарасу. Моему мужу.
Я опустилась прямо на пол в её кабинете, куда зашла в поисках старых фотоальбомов для семейной презентации. Леся уехала к подруге за город, Тарас был на работе, и я хотела устроить сюрприз — смонтировать видео к годовщине их семьи. Но вместо воспоминаний обнаружила ложь.
Три года назад, когда бабушки Тараса не стало, Леся рыдала громче остальных. На похоронах она сокрушалась, что осталась без жилья, что квартиру по завещанию отдали каким-то дальним родственникам. Тарас тогда места себе не находил, поддерживал мать и уверял, что она всегда сможет рассчитывать на нас.
А бумаги в моих руках утверждали обратное. Жильё принадлежало Тарасу. И Леся прекрасно об этом знала.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от свекрови: «Кристина, я возвращаюсь раньше. Буду через час. Приготовь ужин».
Как обычно — без просьб, только распоряжения. За семь лет брака я к этому привыкла. Леся жила с нами уже три года — с тех пор как умерла бабушка. Она перебралась к нам, объяснив это тем, что осталась без крыши над головой. Мы с Тарасом потеснились в нашей однокомнатной квартире: единственную комнату уступили ей, а сами устроились на раскладном диване в гостиной.
Я торопливо сфотографировала каждую страницу завещания, аккуратно вернула папку на прежнее место и поспешила домой. Голова шла кругом от открывшейся правды. Как можно было так поступить с собственным сыном?
На кухне я суетилась, пытаясь привести мысли в порядок. Нужно было заняться ужином — Леся не терпела задержек. Я достала курицу из холодильника и принялась разделывать её, мысленно возвращаясь к событиям последних трёх лет.
Сколько раз я предлагала Тарасу помочь матери снять жильё! Говорила, что мы могли бы частично оплачивать аренду. Но каждый раз Леся начинала плакать, уверять, что она никому не нужна и что сын хочет избавиться от неё.
— Кристина, ты же понимаешь, я не могу выставить родную мать! — говорил тогда Тарас, и я уступала.
А всё это время у неё была собственная квартира. Просторная, в центре города.
В замке щёлкнул ключ — свекровь вернулась. Я вздрогнула и выронила нож, который с глухим стуком упал на пол.
— Что за грохот? — Леся появилась на кухне и окинула меня придирчивым взглядом. — Опять всё валится из рук. И что у тебя с лицом? Заболела?
— Всё нормально, Леся. Ужин почти готов.
Она недовольно фыркнула и направилась в комнату. Спустя минуту раздался её резкий голос:
— Кристина! Кто рылся в моих вещах?
Сердце ухнуло вниз. Неужели я оставила что-то не так? Вытерев руки, я направилась к ней.
— Я искала фотоальбомы для презентации, — стараясь сохранять спокойствие, объяснила я. — Хотела сделать вам сюрприз к юбилею.
— Больше не смей трогать мои вещи без спроса! Это моя комната, моё личное пространство!
«В моей квартире», — мысленно добавила я, но вслух ничего не сказала.
Когда вечером Тарас вернулся с работы, я не смогла больше молчать. Дождалась, пока свекровь скроется в ванной, и показала ему фотографии документов.
Он взял телефон и начал листать снимки. С каждой страницей выражение его лица менялось — растерянность сменилась потрясением, затем злостью.
— Откуда это? — тихо спросил он.
— Нашла случайно, когда искала альбомы. Тарас, твоя мама всё это время нас обманывала. У неё есть квартира. Твоя квартира.
Он молча смотрел на экран, напряжённо сжав челюсти.
— Может, тут какая-то ошибка, — произнёс он спустя паузу. — Может, жильё ушло за долги или ещё что-то…
— Тарас, — я осторожно коснулась его руки. — Здесь есть свидетельство о вступлении в наследство. Датировано прошлым годом. Она оформила всё на себя по той доверенности, которую ты дал для продажи дачи.
В ванной шумела вода. Тарас быстро убрал телефон.
— Пока ничего ей не говори, — попросил он. — Мне нужно всё проверить.
Последующие дни превратились в настоящее испытание. Тарас ходил мрачный, почти не разговаривал, но и с матерью тему не поднимал. Я видела, как его разрывает изнутри, и не знала, чем помочь. Леся будто ничего не замечала: продолжала распоряжаться в доме, придираться к моей готовке, жаловаться сыну на меня.
— Вот Валерия, жена твоего двоюродного брата, умеет создать уют! — заявляла она за ужином. — А у вас тут как в казарме. И готовит она куда лучше. Борщ у неё — пальчики оближешь, не то что этот суп.
Раньше я бы промолчала или попыталась оправдаться. Но теперь, зная правду, терпеть было невозможно.
— Леся, если вам не нравится, как я готовлю, вы можете заняться этим сами. Или переехать к Валерии, раз она такая идеальная.
Свекровь закашлялась, подавившись чаем.
— Что ты себе позволяешь? Тарас, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Тарас медленно поднял взгляд от тарелки и долго посмотрел на мать.
— Мам, нам нужно поговорить. О завещании бабушки.
Леся побледнела, но быстро попыталась взять себя в руки.
— О чём тут говорить? Ты же знаешь, квартиру отписали дальним родственникам.
— Мам, — Тарас поднялся из-за стола. — Я видел все документы. Квартира была завещана мне. И ты это знала.
— Не понимаю, о чём ты, — Леся тоже встала, запахнув халат. — Нашёл какие-то бумажки и веришь им больше, чем родной матери?