— Это не просто бумажки. Это бабушкино завещание. И свидетельство о вступлении в наследство — на твоё имя. По доверенности, которую я дал тебе для продажи дачи.
В комнате воцарилась тяжёлая, звенящая тишина.
Повисла гнетущая тишина. Леся смотрела на сына, и в её взгляде я впервые заметила растерянность, почти испуг.
— Я всё делала ради тебя! — неожиданно сорвалась она. — Ты ещё неопытный! Квартиру могли прибрать к рукам аферисты! Или эта… — она резко указала на меня, — развелась бы и отсудила половину!
— Мам, мы в браке семь лет! — не выдержал Тарас. — Кристина — самый родной для меня человек!
— Самый родной — это мать! — повысила голос Леся. — Я тебя выносила, воспитала, всю себя отдала! А она? Пришла на всё готовое!
— На какое «готовое», Леся? — я больше не могла молчать. — Мы с Тарасом сами всего добились! Квартиру взяли в ипотеку и до сих пор выплачиваем! Никто нас не содержит!
— Не смей так со мной разговаривать! Тарас, выбирай: либо она, либо я!
Тарас устало провёл ладонями по лицу.
— Мам, не нужно ультиматумов. Ты меня обманула. Нас обманула. Три года мы втроём теснились в однокомнатной, уступили тебе единственную комнату, а у тебя, оказывается, всё это время была собственная квартира!
— Я хотела быть рядом с тобой! Разве это преступление — жить с сыном?
— Жить — нет. А вот лгать столько лет, давить на нас, манипулировать — да.
Леся всхлипнула и прижала ладонь к груди.
— Мне нехорошо… Сердце…
Раньше этот трюк неизменно действовал: Тарас мгновенно подскакивал, усаживал её, искал таблетки. Но теперь он даже не двинулся.
— Мам, хватит. Я записывал тебя к врачу на полное обследование. Кардиолог подтвердил: сердце у тебя в порядке для твоих лет.
Она тут же выпрямилась, будто по щелчку выключили слёзы.
— Значит, следил за мной?
— Я переживал за тебя. А теперь понимаю — напрасно. Ты отлично себя чувствуешь, когда это удобно.
Утро началось со звонка в дверь. На пороге стоял мужчина в строгом костюме, представился юристом.
— Тарас? Я действую в интересах вашей матери, Леси. Она намерена оспорить ваши притязания на квартиру по адресу Киев, дом…
— Какие притязания? — перебил Тарас. — Квартира завещана мне!
— Ваша мать утверждает, что на неё оказывалось психологическое давление. Кроме того, она наследница первой очереди, и завещание может быть пересмотрено.
— Это неправда! Никакого давления! Наоборот, это Леся годами управляла нами!
Юрист холодно перевёл взгляд на меня.
— Свою позицию изложите в суде. Всего доброго.
Дверь закрылась, оставив нас в оцепенении. Тарас схватился за голову.
— Она же моя мать… Как так?
— Она способна на многое, — тихо ответила я. — Ты только сейчас это осознал?
Вечером Леся вернулась. Вошла с подчеркнутым достоинством и скрылась в комнате. Спустя час появилась с чемоданом.
— Я переезжаю к сестре, — сухо объявила она. — Не могу жить среди людей, которые меня унижают.
— Мам, — Тарас шагнул к ней. — Давай спокойно обсудим. Зачем тебе суд? Зачем юрист?
— Я отстаиваю своё! Твоя бабушка была не в себе, когда писала завещание. Квартира должна была достаться мне!
— Но она оставила её мне. И ты знала об этом. Ты сама оформляла наследство по моей доверенности!
— Докажи! — зло усмехнулась Леся. — Никакой доверенности не существовало. Я вступила в наследство как единственная наследница. А завещание… мало ли что там указано. Бабушка была стара, могла ошибиться.
— То есть ты признаёшь, что обманула меня?
— Я защищала интересы семьи. Жильё должно принадлежать мне. Я старше, опытнее. А вы ещё молоды — заработаете себе на квартиру.
С этими словами она вышла, громко хлопнув дверью.
Мы остались вдвоём. Тарас сидел, закрыв лицо руками. Я опустилась рядом и обняла его.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что столько лет не верил тебе, когда ты говорила о её манипуляциях.
— Не нужно. Главное — теперь ты видишь всё ясно.
— И что дальше? У неё юрист, деньги на процесс… А у нас?
— У нас есть правда. И документы. Я всё сфотографировала, помнишь? И ещё… — я замялась. — Я записала ваш сегодняшний разговор. Там она признаёт, что знала о завещании.
Тарас поднял на меня удивлённый взгляд.
— Да. После истории с пересоленным супом, который она нарочно испортила, чтобы выставить меня плохой хозяйкой, я начала фиксировать её выходки. Чтобы не сомневаться в себе.
Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.
— Ты невероятная. Но хватит ли этого?
— Не знаю. Но мы будем бороться. Найдём хорошего адвоката. Если понадобится — продадим машину. Справимся.
Дальнейшие недели превратились в сплошную судебную гонку. Мы обратились к адвокату — энергичной женщине по имени Оксанка, которая с ходу погрузилась в дело.
— Ваша позиция выглядит убедительно, — сказала она, изучив бумаги. — Завещание оформлено корректно и нотариально заверено. А аудиозапись — серьёзный аргумент. Но готовьтесь: будет непросто. Ваша мать, — она посмотрела на Тараса, — привлекла известного защитника. Они попытаются доказать недееспособность вашей бабушки.
— Это ложь! — вспыхнул Тарас. — Бабушка до конца оставалась в здравом уме!
— Я вам верю. Но суду нужны подтверждения: медицинские справки, показания свидетелей. Есть ли люди, которые общались с ней в последний год?
Мы начали поиски: звонили соседям, знакомым. Многие не хотели вмешиваться. Однако нашлись и те, кто согласился поддержать.
Пожилая соседка, Юлия, без колебаний согласилась выступить.
— Конечно, помню Ярину! Мы каждую неделю играли в шахматы. Светлая голова была, память прекрасная. Она мне про завещание рассказывала.