Она действительно отличалась ясным умом и феноменальной памятью.
О завещании она мне говорила сама. Объясняла, что квартиру собирается оставить внуку: дочь, мол, и без того ни в чём не нуждается, а молодым поддержка куда важнее.
— А Леся была в курсе? — поинтересовалась я.
— Конечно! Как узнала — такой скандал устроила! Ярина потом ещё неделю не находила себе места. Повторяла, что у дочери совесть пропала, одни деньги на уме.
Мы оформили показания Юлии и ещё трёх соседей. Оксанка осталась удовлетворена проделанной работой.
— Прекрасно. Теперь необходимы медицинские бумаги. Тарас, сможете запросить выписку из поликлиники?
Тарас утвердительно кивнул. Уже на следующий день он принёс целую папку документов.
— Вот всё, что удалось собрать. Бабушка регулярно обследовалась, и врачи отмечали ясность сознания и отличную память для её лет.
Тем временем Леся бездействовать не собиралась. Она обзванивала родню, жалуясь, какие мы бессердечные, как выставили её из дома и оставили без крыши над головой. Некоторые верили её словам и звонили нам с упрёками.
Людмила, тётя Тараса, набрала нас поздно вечером.
— Тарас, как ты мог так поступить с матерью? Она ведь всю жизнь ради тебя жила!
— Тётя Людмила, — спокойно ответил Тарас, стараясь не сорваться. — Мама три года вводила нас в заблуждение. У неё есть квартира, которую бабушка завещала мне, но она переоформила её на себя.
— Не может быть! Леся сказала, что жильё досталось каким-то дальним родственникам!
— Это неправда. Все документы у меня на руках.
В трубке повисла пауза.
— Пришли копии, — наконец произнесла тётя. — Если всё так… Господи, Леся, что же ты натворила…
Судебное заседание назначили через месяц. За это время Леся предприняла ещё несколько попыток воздействовать на нас. То звонила в слезах, умоляя Тараса отказаться от иска. То пугала лишением наследства — правда, какого именно, было неясно. То отправляла родственников «на переговоры».
Но Тарас держался твёрдо. Я искренне им гордилась. Ему было непросто идти против матери, которая всю жизнь старалась всё контролировать.
За неделю до суда случилось неожиданное. Леся явилась к нам сама, без звонка. Тарас был на работе, дома находилась только я.
— Нам надо поговорить, — произнесла она прямо с порога.
Я всё же впустила её, хотя внутри всё сжалось. Мы расположились на кухне. Леся выглядела осунувшейся и заметно постаревшей.
— Кристина, — начала она, и я невольно удивилась: обычно она звала меня Кристиной с пренебрежением. — Я пришла просить тебя повлиять на Тараса. Пусть отменит суд.
— Я его мать. Да, я ошиблась. Но неужели за одну ошибку меня нужно так карать?
— За одну? — я едва сдерживала возмущение. — Леся, вы три года нас обманывали. Пользовались нашим доверием. И теперь ещё пытаетесь представить себя пострадавшей?
— Я и есть пострадавшая! — вспыхнула она. — Жертва вашего эгоизма! Вы молоды, здоровы, можете заработать хоть на десять квартир! А я пожилая женщина, мне нужна опора!
— У вас есть собственная квартира. Верните Тарасу то, что по праву принадлежит ему, и живите спокойно.
Леся резко поднялась.
— Значит, хочешь войны? Будет тебе война. Только не жалуйся потом, если останешься ни с чем. Я добьюсь, чтобы Тарас понял, какую змею пригрел!
Она ушла, громко хлопнув дверью. Я ещё долго сидела, ощущая, как гулко бьётся сердце. Затем взяла телефон и написала Оксанке: «Свекровь приходила. Угрожала. Запись на диктофоне есть».
День суда наступил быстрее, чем казалось. Зал был небольшим, но ощущение было такое, будто мы стоим на сцене огромного амфитеатра. Леся сидела напротив, избегая смотреть в нашу сторону. Рядом — её адвокат, седовласый мужчина с холодным взглядом.
Судья, женщина средних лет с уставшим выражением лица, внимательно перелистала материалы дела.
— Рассматривается иск о признании недействительным завещания Ярины, — объявила она.
Адвокат Леси поднялся.
— Ваша честь, моя доверительница — единственная дочь покойной и имеет право на обязательную долю. Кроме того, есть основания считать, что в последний год жизни Ярина страдала деменцией и не осознавала своих действий.
— Подтверждающие медицинские документы имеются? — уточнила судья.
— Есть свидетельства соседей, которые замечали странности в её поведении.
— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела медицинские заключения Ярины за два последних года. Врачи отмечали ясность сознания и хорошую память. Также представлены показания свидетелей, подтверждающие её адекватность.
Следующие два часа тянулись мучительно долго. Свидетели выступали с обеих сторон. Соседка Леси уверяла, что Ярина путала даты и имена. Юлия возразила, назвав это вымыслом, и напомнила об их регулярных шахматных партиях.
Затем Оксанка ходатайствовала о прослушивании аудиозаписи.
— Ваша честь, это разговор моего доверителя с матерью, где Леся подтверждает, что знала о завещании и сознательно оформила квартиру на себя.
Адвокат Леси резко вскочил.
— Возражаю! Запись сделана без согласия моей доверительницы!
— Она велась в квартире, принадлежащей супругам, — спокойно ответила Оксанка. — Они вправе фиксировать разговоры в собственном доме.
— Возражение отклоняется. Включите запись.
Голос Леси прозвучал в зале: «Я всё делала ради тебя! Ты молодой, неопытный! Квартиру могли отобрать мошенники!»
Я заметила, как она побледнела, услышав собственные слова.
Запись оборвалась. Наступила тишина.
— Леся, — обратилась судья. — Вы подтверждаете, что знали о завещании в пользу вашего сына?