А вы с Валерия считаете, что мне «пенсии хватает», и поэтому давно перестали помогать.
А вы с Валерией уверены, что мне «пенсии достаточно», поэтому и перестали поддерживать. Зато внуков привозите каждые выходные, а порой и в будни. И всё бесплатно. Потому что мама – бабушка, ей ведь только радость.
Ярослав ничего не ответил. Наталья различала в трубке его дыхание — тяжёлое, с лёгким сопением, как когда он в детстве простужался.
– Мам, ну ты сравнила. Мы же не нарочно.
– Я понимаю, что не нарочно. Но легче от этого не становится. Скажи мне, Ярослав: если бы вы наняли няню для Денис на весь день, сколько бы заплатили?
– Ну… Не знаю. Тысячу, может. Полторы.
– Вот именно. А я сижу бесплатно. И не просто присматриваю — кормлю, пою, развлекаю, потом ещё убираю. И всё за свой счёт. На свою пенсию. Потому что когда Кира с Роман приезжают, я ведь не воздухом их угощаю. Каша, суп, оладьи, компот — всё это стоит денег. Тех самых, которых мне, по-вашему, «хватает».
– Мам, я не думал, что всё настолько серьёзно.
– Потому что не спрашивал.
На этом разговор оборвался. Наталья опустилась в кресло, накрыла ноги пледом, включила телевизор. Шёл какой-то деревенский сериал, но она его не видела — взгляд был устремлён в стену. Мысли крутились вокруг одного: правильно ли она поступила? Может, зря заговорила? Может, стоило, как всегда, промолчать? А вдруг дети обидятся и вовсе перестанут звонить?
Но перед глазами всплыли двести гривен в кошельке. Карниз, который Роман сорвал. Валерия в норковой шубе. И Ярослав, листающий телефон за обедом с равнодушным: «Как-нибудь проживёшь».
Нет, решила Наталья. Всё правильно.
Неделя прошла спокойно. Дети не объявлялись. Наталья тоже первой не набирала. Сходила к врачу, принимала лекарства, гуляла в парке. Посидела на скамейке, покрошила хлеб голубям. Заглянула в библиотеку — там как раз открыли кружок рукоделия для пенсионеров, она записалась. Шить она умела всю жизнь, а вот вышивку так и не освоила. Теперь появилось время.
В кружке она познакомилась с Ириной — ровесницей, бывшей учительницей, живой и разговорчивой. Ирина вышивала крестиком. Они устроились рядом, болтали, пили чай из термоса. Ирина рассказывала о своих детях — тоже двое, взрослые, тоже «всё лучше знают».
– Я своим лет пять назад прямо сказала: я вам не нянька. Нужна помощь — попросите. Нет — значит, каждый живёт по-своему. Поспорили тогда знатно, но потом всё устаканилось.
– Теперь приезжают, привозят продукты, внуки рисунки дарят. А я себя больше не изматываю. Устала — так и говорю. Не хочу — тоже честно говорю. И знаешь, уважения стало больше.
Наталья слушала Ирину и ловила себя на мысли, что слова простые и очевидные, но воплотить их в собственной жизни почему-то невероятно трудно.
Через десять дней позвонила Валерия. Голос у неё звучал не обиженно, а тихо и непривычно мягко.
– Мам, можно я приеду? Одна. Без детей.
Валерия появилась в воскресенье днём. Принесла два больших пакета из магазина. Не говоря ни слова, прошла на кухню и стала раскладывать покупки. Наталья стояла в дверях и наблюдала: курица, гречка, масло, творог, сметана, хлеб, яблоки, чай, банка кофе, печенье. Валерия аккуратно расставляла всё по местам — мамину кухню она знала наизусть.
– Это понятно. Зачем?
Валерия обернулась. Глаза покрасневшие, нос припухший — видно, плакала, то ли по дороге, то ли раньше.
– Мам, я поговорила с Александром. После того твоего звонка. Пересказала ему всё. И он сказал такое, что я два дня в себя прийти не могла.
– Он сказал: «Валерия, твоя мать живёт на девятнадцать тысяч, а мы с тобой за один ужин в ресторане пятнадцать оставляем. Тебе не стыдно?»
Валерия опустилась на табурет, сцепила пальцы.
– И мне стало стыдно, мам. По-настоящему. Я хожу в норковой шубе, а у тебя на лекарства не хватает. Я записываюсь к мастеру за три тысячи, а ты просишь две тысячи на таблетки, и Ярослав советует «взять подешевле». Мам, мы правда так себя вели?
– Как же мы до этого дошли?
Наталья ненадолго задумалась. За эту неделю она не раз прокручивала всё в голове и пришла к одному выводу.
– Постепенно, Валерия. Почти незаметно. Один раз забыли помочь — ничего не произошло. Потом ещё раз, и ещё. Привыкли, что мама справится. А я привыкла не просить. Вот так всё и сложилось.