Первые три дня прошли без особых потрясений. Я постепенно осваивалась в доме, привыкала к распорядку и к самой Виктории, училась угадывать её настроение и предугадывать просьбы. Вскоре стало ясно, что предупреждения Юрия были не напрасны — характер у неё действительно оказался непростым.
Она и правда отличалась требовательностью: чай должен быть строго нужной температуры, книги — расставлены в безупречном порядке, а окно приоткрыто ровно на ладонь. Однако за этой строгостью скрывалась удивительно живая натура. По четыре часа в день Виктория проводила с книгами — русскими, французскими, английскими. Порой читала вслух, будто делилась текстом сама с собой, а иногда просила меня продолжить.
— У вас приятная дикция, — заметила она на третий день, когда я закончила очередную главу Мопассана. — Вы где-то учились?
— Педагогический. Русский язык и литература.
— Почему же не преподаёте?
— Преподавала. Двенадцать лет. Потом школу закрыли из‑за реорганизации, и я устроилась в офис — занималась переводами документов.
Она посмотрела на меня уже иначе — внимательнее, будто оценивая заново.
— Значит, французский знаете?
— Читаю свободно, перевожу уверенно. Разговорный слабее, но смысл понимаю.
Виктория немного помолчала.
— Полезное знание, — произнесла она наконец и больше к этому не возвращалась.
На четвёртый день приехал Юрий.
Он наведывался нечасто — пару раз в неделю, ненадолго. Заглядывал к бабушке, проводил с ней минут двадцать и уезжал. Разговоров почти не было. В его присутствии Виктория словно собиралась — становилась более напряжённой, хотя поначалу я этого не уловила.
В тот раз я принесла чай и застала их за беседой.
— Юрий, я прошу тебя, — говорила Виктория. — Позвони ему. Хотя бы передай, что я…
— Мы это уже обсуждали, — оборвал Юрий. — Нет.
— Он давно всё решил.
— Это было двадцать лет назад. Люди меняются.
Я бесшумно поставила поднос на столик у двери и вышла. Это не моё дело. Семейные конфликты везде похожи — различаются только декорации.
Вечером, проходя мимо кабинета на первом этаже, я услышала голос Юрия. Он говорил по телефону. По‑французски.
Я не останавливалась специально, лишь замедлила шаг.
— …elle ne va pas bien du tout. Le médecin dit deux mois, peut-être moins…
«Ей совсем плохо. Врач даёт два месяца, возможно, меньше».
— …je sais que tu veux venir, mais ce n’est pas une bonne idée…
«Знаю, ты хочешь приехать, но это плохая мысль».
— …elle demande après toi, oui. Chaque jour…
«Она спрашивает о тебе. Каждый день».
Я дошла до конца коридора и прислонилась к стене. Сердце билось слишком громко.
Она спрашивает о тебе каждый день. А он утверждал, что звонить не собирается.
— Виктория, — сказала я утром, расчёсывая ей волосы — эта процедура ей нравилась, говорила, что помогает сосредоточиться, — у вас есть ещё дети, кроме родителей Юрия?
Под одеялом её руки слегка напряглись.
— Почему вы так решили?
— Просто, — медленно повторила она. — Вы что-то услышали?
Я поймала её взгляд в зеркале.
— Я понимаю французский.
Пауза затянулась. За окном ветер гнал по небу клочья туч.
— Значит, слышали, — произнесла она наконец. Не спрашивая — утверждая.
Я отложила расчёску и устроилась на краю кровати.
— У меня есть сын, — начала Виктория. — Старший. Его зовут Матвей. Двадцать лет назад он уехал во Францию и больше не вернулся. Была и дочь. Младшая, от Виктора. Её не стало десять лет назад. Юрий — её сын.
— Вы поссорились с Матвеем? — осторожно спросила я.
— Его отец, мой первый муж, поставил условие: либо Франция, либо семья. К тому времени я уже несколько лет жила с Виктором — дедом Юрия. Матвей счёл меня предательницей.
— А вы сами так не считали?
Она посмотрела с удивлением, словно не ожидала такого прямого вопроса.
— Иногда, — тихо ответила она. — В особенно тяжёлые ночи.
— Юрий знает, что вы хотите увидеть сына?
— Знает. Делает вид, будто звонит и передаёт мои слова. А на самом деле… — Она осеклась.
— Он звонит, — сказала я.
Виктория подняла глаза.
— Я слышала разговор. Юрий говорил по‑французски. Сказал, что вы каждый день спрашиваете о Матвее. И что Матвей собирается приехать.
Тишина стала иной — натянутой, как струна перед звуком.
— Собирается приехать, — повторила она.
— Сказал, что это плохая идея.
Она закрыла глаза и долго молчала. Я не торопила её.
— Почему вы рассказали? — наконец спросила она.
— Потому что вы говорили, что не выносите лжи.
С Юрием мы поговорили тем же вечером. Он приехал неожиданно, вне обычного графика. Я решила, что Виктория ему позвонила.
Он нашёл меня на кухне.
— Вы рассказали ей о нашем разговоре.
Это прозвучало как утверждение.
— Вы осознаёте, что вышли за рамки своих обязанностей?
— Возможно? — Он опустился на табурет напротив и посмотрел на меня так, будто пытался решить сложную задачу. — Вас наняли ухаживать за пожилым человеком, а не вмешиваться в дела семьи.
— Меня наняли заботиться о бабушке, а не обманывать её.
— Вы берёте на себя слишком много, — произнёс он.
— Согласна. Но она умирает. И хочет видеть сына.