— Вы не знаете всей истории.
— И что же вам известно? — В его голосе впервые прозвучало что-то живое — не раздражение, а боль, резкая, как укол. — Матвей не появлялся здесь двадцать лет. Его не было, когда умер дед. Он не приехал и тогда, когда бабушка оказалась в больнице три года назад. Он живёт в Париже своей жизнью и лишь изредка вспоминает, что у него есть мать.
— Он собирается приехать.
— Теперь собирается. Когда уже ничего не исправить.
— У него есть право приехать и попрощаться.
— А у неё есть право не видеть человека, который причинил ей столько страданий.
— Это решать ей, — тихо сказала я. — Не вам.
Он резко поднялся, прошёлся по кухне туда и обратно, затем остановился у окна.
— Она очень слаба, — произнёс он почти шёпотом. — Если он появится и всё начнётся заново… если вспыхнет ссора, если он скажет лишнее…
— Юрий, — осторожно начала я. — Её состояние хуже, чем вы думаете. Возможно, у нас нет и двух месяцев. Если Матвей не приедет, а она уйдёт — как вы потом с этим будете жить?
— И как он будет жить с этим?
Повисла тяжёлая пауза.
— Она сама хочет его видеть?
Что произошло между ними в тот вечер, я не знаю — подслушивать не собиралась, хотя в старом доме любой звук слышен отчётливо. До меня доносился слабый, прерывистый голос Виктории и короткие ответы Юрия. Потом всё стихло. А спустя мгновение я услышала звук, который сначала не распознала. Лишь через несколько секунд поняла — это плач. Мужской, сдержанный, почти неслышный.
Я ушла на кухню и заварила чай.
Юрий спустился примерно через час. Молча сел напротив. Я придвинула к нему чашку.
— Завтра позвоню ему, — сказал он.
— Вы правы. — Он произнёс это ровно, без интонации. — Это не мне решать.
— Вы её любите, — сказала я. — Поэтому и стараетесь оградить. Это естественно.
Он посмотрел на меня иначе — без привычной настороженности.
— Почему вы вообще стали сиделкой? — спросил он.
— Муж сменил замки. Нужно было где-то жить.
В его лице что-то едва заметно дрогнуло.
— Выходит, нам повезло с вашим разводом, — сказал он.
Фраза прозвучала неожиданно, и я не сразу нашлась с ответом.
Матвей прилетел через пять дней.
Я увидела его на пороге — высокий, слегка седой мужчина чуть за шестьдесят, с чемоданом и выражением лица человека, который идёт навстречу тяжёлому разговору и знает это.
— Здравствуйте, — обратился он ко мне по-русски с лёгким акцентом. — Вы Мария?
— Юрий сказал, что это вы… — Он запнулся. — Спасибо вам.
— Она ждёт вас. Второй этаж, первая дверь слева.
Он начал подниматься по лестнице, медленно, держась за перила.
Юрий стоял в гостиной у окна, глядя в сад. Я остановилась на пороге.
— Всё в порядке? — спросила я.
— Не знаю, — ответил он.
— Вы поступили правильно.
Мы ждали каждый по-своему. Юрий не отходил от окна. Я перебирала книги на полке, даже не вчитываясь в названия. Прошёл час. Потом ещё полчаса.
Когда Матвей спустился, его глаза покраснели, но лицо стало другим — будто с него сняли часть тяжести.
— Она хочет поесть, — сказал он. — Просит грибной суп.
— Сейчас приготовлю, — ответила я.
Матвей взглянул на Юрия. Юрий — на Матвея. Между ними лежали двадцать лет молчания, это ощущалось почти физически. Но они смотрели друг на друга — и это уже было шагом.
— Можно я останусь? — тихо спросил Матвей. — Пока…
— Да, — коротко ответил Юрий. — Комната на первом этаже свободна.
Следующие три недели дом словно изменился.
Снаружи всё оставалось прежним — те же серые стены, те же ели за окном, тот же скрип паркета. Но внутри что-то сдвинулось. Матвей и Виктория подолгу разговаривали — о том, о чём молчали два десятилетия. Иногда я слышала обрывки: смех, потом слёзы, а порой — долгие паузы, в которых, вероятно, было больше смысла, чем в словах.
Матвей оказался неожиданным человеком — спокойным, внимательным, с тонким, почти незаметным юмором. Он помогал мне ухаживать за Викторией не как посторонний, а как сын: поправлял подушки так, как ей нравилось, читал ей вслух по-французски, приносил из сада последние осенние цветы.
С Юрием они общались немного. Но прежний холод постепенно исчез.
Однажды вечером я вышла в сад и увидела их вдвоём — они сидели под елью на скамейке и просто молчали рядом. Я тихо вернулась в дом.
— Мария, — позвала меня Виктория в один из вечеров, в тот особенный час, когда уже темно, но ночь ещё не вступила в свои права.
Я вошла, поправила одеяло и присела рядом.
— Расскажите мне о муже, — попросила она.
— Вы многое знаете обо мне. Хочу узнать и о вас.
— Рассказывать особенно нечего. Познакомились совсем молодыми, поженились. Казалось — это правильный выбор.
— А вышло, что он был просто привычным. А это совсем не одно и то же.
— Да, — тихо согласилась она. — Совсем не одно и то же.
— Двенадцать лет я жила в чужой квартире, считая её своим домом. А потом он сменил замки — и стало ясно, что домом она никогда не была.