— Уже нет. Странно, но правда — не болит.
Она коснулась моей ладони своей — лёгкой, почти невесомой.
— Вы сильная, — тихо произнесла Виктория.
— Никакой силы тут нет. Просто отступать было некуда.
— Вот в этом и сила, — возразила она. — Когда выхода не видишь, а всё равно не позволяешь себе сломаться.
Мы ненадолго замолчали.
— Юрий на вас смотрит, — неожиданно сказала она.
— Я ещё не потеряла зрение, — в её голосе прозвучала мягкая усмешка. — И не убеждайте меня, что сами ничего не замечаете.
Я предпочла не отвечать.
— Он одинок, — продолжила она. — Всю жизнь. Мать умерла рано — я уже рассказывала. Слишком рано научился держать всё в себе, привык справляться без помощи. — Она помедлила. — Виктор ушёл четыре года назад. На похоронах Юрий не пролил ни слезы. Я видела, как ему тяжело, — и всё равно ни одной слезы.
— Каждый переживает утрату по-своему.
— Верно. Но он всегда переживает это в одиночку. — Она прикрыла глаза. — Боюсь, что и после меня останется один.
— Я не могу это изменить, — тихо сказала я.
— И не должны. Это его путь. — Пауза. — Я просто наблюдаю.
В ту ночь Юрий задержался: Виктории стало хуже, вызвали врача на дом. Обошлось — слабость, изношенный организм, который постепенно сдаёт позиции. Доктор уехал, Матвей остался у матери, а Юрий вышел на крыльцо.
Я вышла следом, прихватив его куртку, забытую в прихожей.
— Холодно, — заметила я.
Он принял куртку, накинул на плечи, не продевая руки в рукава.
— Как вы думаете, — произнёс он, глядя куда-то в темноту, — она понимает, что… времени почти не осталось?
— Думаю, да. И, кажется, смирилась.
— Смирилась… — повторил он. — Не представляю, как это возможно.
— Наверное, к этому приходят постепенно.
Сказано это было так просто и беззащитно, что у меня перехватило дыхание.
— К такому никто не бывает готов, — ответила я.
— Родителей. Мама умерла семь лет назад, отец — три года назад.
— Никак. Просто продолжала жить. Другого выхода нет.
Он обернулся ко мне. В темноте его черты казались мягче, угловатость почти исчезала.
— Я рад, что вы здесь, — сказал он. — Звучит странно?
— Нет. Совсем не странно.
Мы постояли рядом молча. Ноябрьское небо оказалось редкостно ясным, усыпанным звёздами.
— Вы нашли жильё? — вдруг спросил он.
— Пока нет. Не до этого было.
— Не спешите. — Он сделал паузу. — Я о поиске. Можете оставаться здесь столько, сколько потребуется.
Я взглянула на него — он по-прежнему смотрел вверх.
Виктория ушла тихо, во сне, в начале декабря. Матвей находился рядом — в последние дни он почти не покидал её комнату. Я пришла к шести утра и всё поняла сразу — по особой тишине, которая бывает только в таких случаях.
Юрий появился через полчаса. Поднялся наверх, долго не выходил. Когда спустился, лицо его вновь стало закрытым, привычно непроницаемым, но я заметила лёгкую дрожь в руках.
Матвей сидел на кухне перед остывшей чашкой чая.
— В конце ей было спокойно, — сказал он. — Она спала и улыбалась. Я не придумываю.
— Верю, — ответила я.
— Она говорила о вас. — Он поднял глаза. — Сказала, что хорошо, что именно вы откликнулись на объявление. Что иногда судьба приводит человека туда, где ему и место.
Я не смогла ничего сказать — горло сжалось.
— Она вас полюбила, — добавил он. — Быстро, по-своему — но искренне. Она умела так.
После похорон Матвей вернулся в Париж. Но уехал иначе, чем приехал: на пороге они с Юрием обнялись. Коротко, неловко, по-мужски. Но всё же обнялись — дядя и племянник, которые по-настоящему узнали друг друга лишь теперь, когда уже некому было их рассорить.
— Летом приеду, — сказал Матвей.
— Буду ждать, — ответил Юрий.
Больше слов не понадобилось.
Я начала складывать вещи — не спеша, без суеты. Работа подошла к концу. Пора было решать, что дальше: снять комнату, искать новую должность, начинать с чистого листа — то, о чём я старалась не думать все эти недели.
— Вы куда? — раздался голос Юрия из дверей.
— Это я вижу. А дальше?
— Пока не решила. Сначала найду комнату…
То, как он произнёс моё имя, заставило меня замереть.
— Я не мастер говорить о важном, — начал он. — Поэтому скажу прямо. Бабушка была права — я смотрю на вас. Уже не первую неделю. И мне бы не хотелось, чтобы вы уходили только потому, что работа закончилась.
— Это не признание в любви и не предложение, — добавил он с едва заметной усмешкой. — Просто… не спешите. Если есть куда идти — идите. Если нет — оставайтесь. Разберёмся.
— Разберёмся, — повторила я.
Я смотрела на него — замкнутого, немного неловкого в своей искренности человека, который не умел говорить о главном, но всё же пытался.
— Хорошо, — сказала я. — Давайте разберёмся.
Он кивнул и отвернулся к окну — привычным движением.
За стеклом медленно кружился первый снег. Виктория говорила, что любит его — за то, что он делает мир чище, чем тот есть на самом деле. Возможно, она была права.
Я убрала чемодан обратно в угол и пошла на кухню ставить чайник.