Вечером раздался звонок от Роксоланы — подруги ещё со студенческих лет. Выслушав историю, та не стала выбирать выражения:
— Елена, ты вообще в своём уме? Прости, но иначе не скажешь. Он тебя разводит, как девчонку! Ты что, не видишь?
— Роксолана, он же не со зла. Просто устал, ему нужна пауза.
— Пауза за твой счёт! Елена, очнись! Ему не ты нужна — ему твоя зарплата нужна. Разницу улавливаешь?
— Не говори так, — голос Елены предательски задрожал. — Мы столько всего вместе пережили.
— Переживала в основном ты, — жёстко отрезала Роксолана. — Работала, сына поднимала, дом тянула. А он чем занимался? Диван обживал? Я тебя люблю, ты мне как сестра. Но иногда ты настолько слепа, что хочется встряхнуть тебя как следует.
После разговора Елена долго ворочалась без сна. Лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти последние годы. Олег и правда почти не работал. Сначала было сокращение, потом проблемы со здоровьем, затем возраст — кому нужны предпенсионеры? Она верила, сочувствовала, брала на себя всё больше обязанностей. А он постепенно привык. Привык к тому, что можно расслабиться, что Елена всё вытянет, уладит и предусмотрит.
Теперь же он просто закрепил это положение официально.
Через две недели Олег приехал за оставшимися вещами. Вошёл как к себе — и неудивительно, тридцать лет это был его дом. Елена была на работе, он воспользовался запасными ключами. Вернувшись вечером, она заметила, что исчезли кофеварка, две подушки и её любимый плед.
Она набрала его номер:
— Олег, зачем ты забрал плед? Это же мой, мама подарила.
— Ой, Елена, прости! Там холодно, батареи еле греют. Я подумал, ты не против. Купишь новый, они недорогие.
— Олег, это мамин подарок! Ей восемьдесят четыре, она его сама связала!
— Ладно-ладно, верну на днях. Не нервничай.
Не нервничай. Он уносит её вещи из её же квартиры и просит сохранять спокойствие.
— Кстати, деньги на следующий месяц когда переведёшь? — добавил он. — Двадцать пятого уже платить нужно.
И вот тогда Елена впервые ощутила не жалость и не вину, а чистую злость.
— Олег, я подумаю, — произнесла она и сбросила вызов.
Через минуту он перезвонил. Она не ответила. Потом снова. И ещё. На экране появились сообщения: «Ты чего?», «Елена, мы же договорились», «Не устраивай истерик, пожалуйста».
Истерик. Она не закатывала сцен, не названивала ежедневно, ничего не требовала. Всего лишь один раз не ответила — и уже истеричка.
Елена заварила ромашковый чай и устроилась у окна. Декабрь подкрался незаметно, за стеклом кружились первые снежинки. Тихо, красиво. И впервые за долгое время она задумалась не об Олеге, а о себе. Чего хочет она? Чего ей не хватает? Когда в последний раз она делала что-то исключительно для себя — не ради мужа, не ради сына, не по работе?
Она не смогла вспомнить.
На следующий день начальница, Елизавета, пригласила её к себе.
— Елена, я хотела с вами поговорить. Вы в последнее время какая-то потерянная. Всё в порядке?
Елена собиралась отделаться дежурной фразой, но вдруг подумала: почему бы не быть честной? Елизавета была её ровесницей и сама пережила развод десять лет назад.
Она рассказала всё. Елизавета выслушала молча, затем покачала головой:
— Знаете, что скажу? Вы умная, образованная женщина. Но ведёте себя как последняя глупышка. Простите за прямоту.
— Никаких «но», — перебила начальница. — У вас нет несовершеннолетних детей. Он не инвалид. Вы не обязаны его содержать ни по закону, ни по совести. Это взрослый мужчина, который осознанно вами манипулирует. И пока вы соглашаетесь на эту роль, он будет продолжать.
— А если он действительно не справится один?
— Справится. Они всегда справляются, когда выхода нет. Елена, я вам как женщина говорю: перестаньте его спасать. Начните спасать себя.
Эти слова застряли в голове. Спасти себя. От кого? От собственного мужа? Разве муж — враг?
Вечером Олег снова позвонил. В голосе уже звучало раздражение:
— Елена, это несерьёзно. Я понимаю, ты расстроилась из-за пледа. Я верну, честное слово! Но деньги нужны срочно, хозяйка уже напоминает.
— Олег, устройся на работу, — тихо сказала она.
— Найди работу. Тебе шестьдесят два, до пенсии три года. Можно охранником, кладовщиком, грузчиком. Вакансий достаточно.
— Ты вообще о чём? С моим давлением? С моей спиной?
— С этим давлением ты прекрасно выносил телевизор и кресло, когда съезжал.
В трубке повисла пауза. Потом его голос стал мягче, почти ласковым:
— Еленочка, ну зачем ты злишься? Мы же всё обсудили. Мне нужно немного времени прийти в себя, а потом я что-нибудь найду. Дай мне адаптироваться.
Адаптироваться. К жизни без обязательств и на её средства.
— До конца месяца две недели, — ответила она. — Будут деньги — переведу. Не будет — извини.
— Как это не будет? У тебя же зарплата!
— У меня кредит, коммунальные платежи, продукты. И я хочу отложить на отпуск. Давно собиралась к морю.
— К морю?! — взорвался он. — Ты думаешь о себе, когда твой муж в тяжёлой ситуации?
— Мой муж решил жить отдельно, — спокойно сказала Елена. — Значит, решил и сам о себе заботиться. Разве нет?
Она отключила телефон, и руки её дрожали — от страха, от гнева, от непривычного чувства собственной правоты. Впервые за много лет она поставила себя на первое место.
Это пугало. И вместе с тем дарило ощущение свободы.
Следующие дни превратились в испытание. Олег звонил, писал, отправлял голосовые сообщения. Сначала просил: «Елена, пойми, мне правда тяжело, я тут один, денег совсем нет». Потом упрекал: «Ты всегда была эгоисткой, просто я раньше не замечал». А затем и вовсе перешёл к угрозам: «Ты ещё пожалеешь! Я тебе столько лет жизни отдал!»
Отдал. Как будто это была жертва, а не общая жизнь.
Елена училась не отвечать. Сначала это давалось с трудом — рука тянулась к телефону, внутри всё сжималось от чувства вины. А вдруг ему и правда плохо? А вдруг случилось что-то серьёзное?
Но потом она вспоминала слова Роксоланы: «Если бы ему…»
Но затем она вспоминала фразу Роксоланы: «Если бы ему действительно стало плохо, он бы набрал скорую, а не тебе».
На работе настроение заметно поднялось. Первой это подметила Наталья:
— Елена, у вас сегодня глаза светятся по-особенному! Не отдали деньги?
— Не отдала, — честно ответила Елена и, кажется, впервые за долгие месяцы искренне улыбнулась. — Представляешь, Наталья, мне пятьдесят девять. И только сейчас до меня дошло, что я имею право сказать “нет”.
— Это главное слово в жизни, — серьёзно произнесла девушка. — Мой психолог всегда повторяет: личные границы начинаются с отказа.