— Ключи положи на стол. И давай без спектаклей — это мой дом, а не филиал твоей Лилии.
Владислава произнесла это ровно, почти не повышая голоса, но в интонации звякнул металл. Богдан замер посреди прихожей с пакетом из супермаркета в руке — вид у него был такой, будто из-под него только что выдернули привычную опору. За его плечом, как и всякий раз в подобных ситуациях, стояла Лилия — в светлом плаще, с губами, сжатыми в тонкую линию недовольства.
— Владислава, ну ты опять начинаешь, — устало бросил Богдан. — Лилия всего лишь хотела обсудить…
— Обсудить что именно? Оттенок моих стен? Или распределение жильцов?
— Вообще-то, — вмешалась Лилия, аккуратно перешагивая через коврик, — я собиралась напомнить, что в семье всё общее. И дом, и быт, и решения. Ты теперь часть нашей семьи.
Владислава едва заметно усмехнулась.
— Нет, Лилия. Я хозяйка этого дома. А в роли части вашей семьи я уже побыла достаточно, благодарю.
Дом перешёл ей по завещанию от Марфы — суховатой, колкой женщины, которая с одинаковым подозрением относилась и к людям, и к деньгам. Бумаги были оформлены за год до её смерти, и Владислава до сих пор не могла понять, что это было — благодарность или своеобразный экзамен на прочность. Дом старый, с покосившейся верандой и тяжёлой крышей, которую пришлось менять уже в первую осень. Она вложила сюда всё: накопленные средства, силы, бессонные ночи и нервы, выбирая между тремя оттенками белого, различимыми разве что в каталоге.
Богдан тогда только посмеивался.
— Да какая разница, белый он и есть белый. Ты ж у меня дизайнер, сама решай.
Решать самостоятельно стало для неё привычным состоянием. Его участие ограничивалось фотографиями: он позировал на фоне новой плитки, щурился от солнца и выкладывал снимки в соцсети с подписью «Наш уют». Слово «наш» звучало внушительно, хотя реального вклада в нём было ноль.
Зато Лилия принимала участие с энтузиазмом. Правда, исключительно советами.
— Серый с жёлтым? Это что, маршрутка? В приличных домах так не оформляют. И мебель… слишком современная. У тебя здесь холодно. Почти как в морге.
— Зато чисто, — тогда парировала Владислава.
С этого всё и началось. С мелких замечаний, прилипавших, как пыль. С фраз вроде «а вот у нас принято». С прозрачных намёков, что раз в доме живёт её Богдан, то жильё автоматически становится семейной собственностью.
— Владислава, пойми, — говорила Лилия, раскладывая на столе руки с аккуратным маникюром, — Богдан — мужчина. Ему нужна стабильность. А ты сегодня выгоняешь, завтра впускаешь. Что это за характер?
— Я никого не выгоняю, — жёстко отвечала Владислава. — Я просто не собираюсь раздавать запасные ключи по первому требованию.
— Я Лилия! — повысила голос Лилия. — У меня должно быть право войти в дом сына!
— В дом сына — возможно. В мой — нет.
В такие моменты Богдан предпочитал молчать. Его главный талант — сохранять нейтралитет, стоя рядом, пока температура между женщинами не поднимается до предела.
И сейчас он вновь выбрал ту же тактику.
— Владислава, ну что ты, — пробормотал он. — Дай Лилии ключ, и всё. Зачем так упираться?
Она посмотрела на него внимательно, почти с любопытством.