— Мне безразлична квартира, — сказала Ганна, и это была чистая правда. — Делай что угодно, только верни сына.
Роман улыбнулся. Впервые за вечер на его лице появилось выражение удовлетворения.
Он добился своего — и даже не пришлось долго её уговаривать.
Он добился своего — причём без долгих уговоров.
— Значит, решили, — произнёс он спокойно. — Собирайся, поехали.
Центр предоставления админуслуг на проспекте Славы принимал посетителей до восьми, и они успели за сорок минут до закрытия.
Ганна устроилась на жёстком пластиковом стуле в зоне ожидания, не сводя взгляда с электронного табло. В её руках был талон В-47, а на экране поочерёдно вспыхивали номера: В-41, В-42, В-43.
Роман расположился рядом — настолько близко, что их плечи соприкасались. Со стороны они казались обычной парой, пришедшей уладить формальности.
Регистрация, справка для налоговой или любая из множества услуг, которые оказывает центр, — ничего необычного.
А Ганна тем временем думала о Михайле. Она даже не знала, как зовут человека, который увёз её сына.
Не представляла, куда его отвезли. Поужинал ли он, тепло ли одет, не замёрз ли в своей флисовой кофте и домашних тапках.
Ожидание тянулось мучительно. Она так сжимала паспорт, что на обложке отпечатались следы от ногтей.
Когда на табло загорелось «В-47» и рядом высветилось окно номер четырнадцать, Ганна поднялась. Роман последовал за ней вплотную.
Сотрудница за стойкой — молодая, лет двадцати пяти, с тёмными волосами, собранными в хвост, — вежливо поинтересовалась, с каким вопросом они пришли.
Ганна заметила, как девушка едва заметно нахмурилась. Возможно, её насторожило выражение лица посетительницы.
Может, она уловила напряжение в воздухе. Но ничего не сказала и приступила к оформлению.
Следующий час прошёл для Ганны словно в тумане. Она машинально ставила подписи там, где указывали.
Здесь, здесь и ещё вот тут. Передавала паспорт, отвечала на вопросы, почти не вникая в смысл происходящего.
Квартира, где прошло её детство и жили родители, перестала иметь значение. Сейчас существовало только одно желание — вернуть Михайла и увезти его подальше от Романа.
Когда бумаги были готовы, сотрудница протянула им их экземпляры.
— Документы направят в Росреестр в течение трёх рабочих дней, — сообщила она. — Выписку из ЕГРН сможете получить через неделю.
Роман забрал оба договора и спрятал во внутренний карман куртки. Они вышли на улицу, и Ганна глубоко вдохнула холодный февральский воздух.
Стемнело. Фонари освещали проспект Славы, по которому непрерывным потоком шли машины, разбрасывая из-под колёс грязный снег.
— Теперь за Михайлом, — тихо сказала она.
Автомобиль стоял во дворе соседнего дома. Роман галантно распахнул перед Ганной пассажирскую дверь — будто они отправлялись на свидание, а не за похищенным ребёнком.
Она молча села и пристегнулась. Роман завёл двигатель, включил печку на максимум.
Они покинули город, выехав на Запорожье. Ганна узнавала дорогу: справа остался торговый центр «Николаев», затем потянулись склады и промзоны, дальше — заснеженные поля.
Роман свернул на кольцевую, проехал несколько километров и затем съехал на второстепенную трассу в сторону Ужгорода.
Ганна всматривалась в темноту за стеклом, стараясь запомнить маршрут. Если придётся возвращаться одной, она должна будет найти дорогу.
Фонарей становилось всё меньше, пока они совсем не исчезли. Машина рассекала темноту светом фар, а по обе стороны тянулся заснеженный лес.
Спустя примерно час они остановились у ворот садового товарищества. Жестяная табличка с надписью «СНТ Рассвет» была Ганне незнакома.
Роман вышел, отпер замок и въехал внутрь. По обе стороны узкой расчищенной дороги темнели силуэты домов.
Зимой здесь почти никто не появлялся — дачники приезжали лишь летом. Сейчас посёлок казался вымершим.
Лишь в глубине одного участка светились окна.
Ганна выскочила из машины, не дожидаясь, пока Роман заглушит мотор. Поскальзываясь на ледяной дорожке, она добежала до дома и, распахнув незапертую дверь, ворвалась внутрь.
Михайло сидел в углу на продавленном диване, укутанный клетчатым пледом.
Увидев мать, он вскочил и кинулся к ней. Ганна подняла сына на руки — для своих семи лет он был уже тяжёлым — и крепко прижала к себе, покрывая поцелуями его макушку и щёки.
Он плакал, и она тоже не сдерживала слёз.
— Мама, — всхлипывал Михайло. — Мамочка, я так испугался. Тот дядя страшный… он всю дорогу молчал и смотрел на меня. Я думал, ты не приедешь.
— Я здесь, — повторяла Ганна, прижимая его крепче. — Всё хорошо. Я тебя никому не отдам.
У окна стоял незнакомец с бритой головой. Скрестив руки на груди и опершись о подоконник, он равнодушно наблюдал за происходящим.
Его это не касалось. Он выполнил задание и ждал сигнала уехать.
В дом вошёл Роман и остановился у двери.
— Поехали домой, — сказал он. — Теперь всё наладится.
Ганна не ушла от мужа.
В ту ночь, когда они вернулись и она уложила Михайла спать, она долго сидела на краю его кровати, слушая ровное дыхание сына и размышляя о дальнейших шагах.
Можно было обратиться в полицию. Рассказать правду: муж похитил ребёнка, чтобы заставить её переписать квартиру.
Но Ганна понимала — доказательств у неё нет. Договор дарения она подписала сама, без принуждения.
Димка скажет, что отец попросил его немного прогуляться, а потом за ним приехал дядя и отвёз на дачу. Никакого похищения — просто папа договорился с приятелем присмотреть за сыном.