— То есть брату — квартира, а мне — бурьян и счета? Прекрасный расклад. Заберите ключи, — Кристина аккуратно положила связку на стол так невозмутимо, будто возвращала вещь, к которой не имеет никакого отношения.
Лариса застыла с чашкой в ладонях. Богдан поднял взгляд от телефона и удивлённо посмотрел на сестру. Воздух в комнате будто загустел; слышно было только, как отмеряют секунды настенные часы. Никто не ждал подобного — тем более от Кристины, всегда спокойной, уступчивой, не склонной к сценам.
История началась полтора года назад, когда отец внезапно скончался от инфаркта прямо на работе. Ему было всего пятьдесят восемь. Замкнутый, немногословный, он привык всё держать при себе и не посвящать близких в планы. Бумаги лежали в старом сейфе, ключ от которого висел на одной связке с домашними. После похорон выяснилось: завещания нет. Внутри нашли лишь документы на собственность — городскую квартиру и дом в деревне. Следовательно, имущество подлежало разделу поровну между детьми — Кристиной и Богданом.
Первые шесть месяцев ушли на бюрократию. Нотариус — усталая женщина средних лет — спокойно и по пунктам разъясняла порядок: заявление, пакет документов, госпошлина, ожидание. Кристина и Богдан приходили вместе, молча сидели в очередях, ставили подписи там, где требовалось. Вражды между ними не было, но и душевной близости — тоже. Просто брат и сестра, выросшие под одной крышей, но давно идущие разными дорогами.
Когда подошёл срок выдачи свидетельств о праве на наследство, Лариса собрала семейный совет. Она жила в своей однокомнатной квартире — та досталась ей от матери. К имуществу мужа отношения не имела: брак оформили поздно, и всё уже было записано на него одного.
Собрались на той же кухне, что и теперь. Лариса поставила термос с чаем, разрезала магазинный кекс, села напротив детей и, разведя руками, произнесла:
— Ну что, пора определяться, кому что достанется.
Богдан выжидал. Кристина молчала.
— Я подумала вот что, — продолжила Лариса. — Богдан работает в городе, ему квартира нужнее. А ты, Кристина, всегда тянулась к деревне. Помнишь, как в детстве упрашивала оставить тебя у бабушки на всё лето? Не хотела возвращаться в город. Вот и бери дом. По-моему, всё честно и справедливо.
Кристина тогда согласилась. Ей и правда была по душе деревенская тишина после городского шума, запах свежескошенной травы, вечерние посиделки на крыльце с видом на закат. Богдан трудился в областном центре менеджером логистической компании, снимал однокомнатную квартиру на окраине. Материнский довод выглядел логичным: ему — жильё в городе, ей — родовой дом. Равный раздел, без обид.
— Хорошо, — коротко ответила Кристина.
Богдан заметно выдохнул. Он опасался судов, скандалов и взаимных упрёков. А так всё прошло спокойно.
Свидетельства получили без споров. Богдан оформил на себя двухкомнатную квартиру в новом микрорайоне — семь этаж, панельная девятиэтажка, пятьдесят два квадратных метра, свежий ремонт, который отец сделал три года назад. Кристине достался старый деревянный дом с участком в двадцать соток в Василькове, в ста двадцати километрах от города, куда автобус заходил всего трижды в день.
Первое разочарование настигло её через неделю после оформления бумаг, когда она решила посмотреть на своё наследство. Взяла выходной, села на утренний автобус и два с половиной часа тряслась по разбитой дороге. Вышла у покосившегося магазина, прошла по пыльной улице мимо пустующих домов и заросших палисадников.
Тот самый дом, который в памяти оставался тёплым и ухоженным, теперь выглядел полуразрушенным. Отец последние пять лет туда не приезжал — после смерти деда не хватало ни времени, ни сил. Дом стоял пустым. Крыша протекала в нескольких местах — на чердаке темнели пятна сырости и плесень. Обшивка почернела, доски местами сгнили. Веранда перекосилась, ступени шатались. Забор завалился, сетка проржавела и провисла. Участок утонул в бурьяне по пояс — лопухи, крапива, чертополох. Где-то под зарослями скрывались бывшие бабушкины грядки.
Кристина стояла посреди этого запустения и ощущала, как к горлу подступает горечь. Это была не ностальгия, а ясное понимание масштаба бедствия. Чтобы привести дом в порядок, потребуются месяцы труда и сотни тысяч гривен. Либо сносить и строить заново. Иного выхода не просматривалось.
Она обошла участок, заглянула в сарай с провалившейся крышей. Дверь в дом пришлось толкать плечом — перекосило. Внутри пахло сыростью и мышами. Старый диван, стол, железная кровать — всё стояло на местах, укрытое толстым слоем пыли. Обои свисали лохмотьями. Печь, единственный источник тепла, нуждалась как минимум в серьёзной проверке, а скорее — в полной замене.
Кристина вышла на крыльцо, присела на шаткую ступень и набрала Ларису. Связь едва держалась, но дозвониться удалось.
— Ну и как там? — бодро отозвалась та.
— Тут всё разваливается. Крыша течёт, пол гнилой, забор упал. Это не дом, а руины.
— Кристина, ну что ты хотела? Пять лет пустовал. Конечно, всё запустилось. Зато земля хорошая, воздух чистый. Приведёшь в порядок — будет отличная дача.
— Чтобы привести в порядок, нужны большие деньги.
— Делай постепенно. Ты же не собираешься жить там прямо сейчас?
Спорить Кристина не стала. Попрощалась, убрала телефон и ещё долго бродила по участку, пытаясь прикинуть объём работ. Задача казалась бесконечной.
Через неделю пришла первая квитанция — земельный налог. Двенадцать тысяч гривен в год. Затем — налог на имущество, ещё пять тысяч. Потом счёт от местной администрации за вывоз мусора и содержание территории — три тысячи. Кристина села с калькулятором и начала складывать. Только обязательные платежи тянули на двадцать тысяч в год — почти пятая часть её зарплаты. Учительница начальных классов в районной школе не могла позволить себе роскошь содержать пустующий дом.
А ведь здание требовало срочного ремонта. Иначе через пару лет окончательно рассыплется, а налоги всё равно придётся платить — хотя бы за землю.