Кристина обратилась к местному мастеру — Николаю, в прошлом трактористу, а теперь подрабатывающему мелким ремонтом. Тот приехал, внимательно осмотрел крышу и, покачав головой, произнёс:
— Тут всё серьёзно. Подлатать не выйдет — менять надо. Но если нужно срочно, чтобы хотя бы не протекало, могу временно накрыть рубероидом и закрепить гвоздями. С материалом выйдет тысяч десять гривен.
— Делайте, — согласилась Кристина.
Спустя неделю Николай заколотил окна фанерой — чтобы местные подростки не разбили стёкла и в дом не забрались бездомные. Это обошлось ещё в пять тысяч. В сарае он нашёл остатки старой краски и несколько кистей, освежил ставни — просто чтобы дом выглядел менее запущенным.
— Забор чинить будем? — поинтересовался он.
Кристина взглянула на перекошенную сетку и тяжело вздохнула:
— Пока нет. Денег нет.
— Смотри сама. А то соседи скотину выпустят — всё вытопчут.
— Там и вытаптывать нечего, — устало ответила она.
Возвращаясь в Васильков, Кристина чувствовала себя обманутой. Никто ведь прямо не лгал. Просто и правды никто не озвучил. Лариса рисовала перед ней почти пасторальную картину — тишина, собственный дом, свобода. Богдан и вовсе не вникал: ему досталась квартира, остальное его не касалось.
Тем временем Богдан действовал быстро. Он съехал со съёмной квартиры, перебрался в унаследованное жильё, освежил интерьер — перекрасил стены, заменил сантехнику, обновил мебель. Уже через два месяца выставил объявление об аренде. Нашлась молодая пара айтишников, работающих удалённо, без детей и животных. Тридцать тысяч гривен в месяц чистыми, коммунальные — отдельно. Контракт подписали на год.
Об этом Богдан с гордостью рассказывал за воскресными обедами у Ларисы, куда Кристина приезжала раз в месяц.
— Люди попались отличные, — делился он, намазывая масло на хлеб. — Сразу видно — адекватные. Без лишних проблем. Платят вовремя, иногда даже раньше срока.
Лариса с умилением кивала:
— Молодец, Богданчик. Отец бы гордился. Грамотно распорядился наследством.
Кристина молча доедала суп и думала о том, что отец, возможно, гордился бы и ею — если бы знал, как она ежемесячно отдаёт деньги за дом, в котором не живёт и жить не планирует, и который всё равно медленно превращается в руины, несмотря на её попытки хоть как-то его сохранить.
Прошёл год. Кристина заплатила налог во второй раз — ещё двадцать тысяч гривен исчезли без следа. Дом продолжал ветшать. Весной и летом она несколько раз приезжала туда: косила траву бензиновым триммером, одолженным у соседки по подъезду, собирала мусор в пакеты. Бесполезный труд — спустя месяц участок снова зарастал, ветер приносил новые бутылки и пакеты с обочины.
Однажды, оплачивая очередную квитанцию через банковское приложение, Кристина вдруг замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. В голове вспыхнула простая мысль: «А зачем?»
Вопрос был очевидным, но почему-то годами отодвигаемым. И от этого Кристина даже поёжилась. Действительно, зачем? Ради чего она тратит деньги, силы и время на то, что ей не нужно?
Из-за воспоминаний? Но они связаны с бабушкой и дедушкой, с детством, с живым, тёплым домом. А не с этим отсыревшим срубом, пахнущим плесенью и населённым мышами.
Ради будущего? Какого будущего? Чтобы привести дом в порядок, понадобятся сотни тысяч гривен — средств, которых у неё нет и не предвидится. Зарплата учителя — сорок пять тысяч в месяц после вычета налогов. Треть уходит на аренду однокомнатной квартиры в старом доме на окраине Василькова. Ещё треть — на продукты и коммунальные платежи. Остаётся пятнадцать тысяч. Из них она и платила налоги за дом. Фактически жила на десять тысяч в месяц. О накоплениях речи не шло.
Кристина закрыла приложение, так и не подтвердив платёж. Села на диван, подтянула к себе колени и долго смотрела в окно. За стеклом моросил дождь, по подоконнику медленно ползла муха.
В конце весны Лариса вновь собрала всех на обед. Повод был формальный — день рождения Богдана, ему исполнилось тридцать три. За столом оказались втроём: Лариса, именинник и Кристина. Салаты, запечённая курица, картофель — всё как обычно.
Разговор, как и всегда, свернул к бытовым делам. Богдан пожаловался, что арендаторы попросили обновить ванную: плитка местами отошла, герметик потемнел.
— Придётся вложиться, — произнёс он с видом человека, решающего серьёзную задачу. — Тысяч тридцать-сорок гривен уйдёт. Но это вложение. Сделаю нормально — смогу поднять аренду до тридцати пяти. За год отобьётся.
Лариса сочувственно покачала головой:
— Конечно, сынок. Недвижимость требует заботы. Зато потом приносит доход.
Кристина слушала и ощущала, как внутри медленно нарастает раздражение. Не злость — Богдана она не ненавидела. Скорее холодное, расчётливое недоумение от всей нелепости происходящего.
Он вкладывает тридцать тысяч и увеличивает ежемесячный доход на пять. Она отдаёт двадцать тысяч ежегодно — и не получает ничего. И при этом всем кажется, что всё честно.
— А как твой дом, Кристина? — неожиданно спросила Лариса с мягкой улыбкой. — Ты недавно туда ездила?
— В прошлом месяце. Косила траву, — коротко ответила она.
— Может, стоит участок привести в порядок? Цветы посадить, кустарники? Чтобы красиво было?
Кристина медленно положила вилку и посмотрела на мать. Лариса улыбалась искренне, совершенно не замечая противоречия в собственных словах. Она правда не понимала.
— Лариса, скажи, а тебе кажется, что наследство поделили справедливо?
Вопрос прозвучал спокойно, почти буднично. Но в нём чувствовалось напряжение, заставившее Ларису замолчать.
— Ну… думаю, да. Вам обоим досталось поровну. У каждого своё.
Кристина усмехнулась — без злобы, скорее с усталой иронией:
Богдан насторожился. В голосе сестры появились интонации, которых раньше не было. Она всегда уступала, избегала споров. А сейчас в её взгляде читалась решимость.
— В чём проблема? — спросил он, слегка выпрямившись.
Кристина откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди — не демонстративно, просто чтобы удержать внутреннее равновесие.