— Богдан получил квартиру, которую сдаёт за тридцать тысяч гривен в месяц. За год это триста шестьдесят тысяч чистого дохода. Я получила дом, который требует постоянных вложений и регулярно вытягивает из меня деньги — налоги, коммунальные платежи.
За год я потратила на него больше пятидесяти тысяч и не получила ничего взамен.
За двенадцать месяцев я вложила в него свыше пятидесяти тысяч и не получила взамен ровным счётом ничего. Ни единой гривны.
В комнате повисла тишина. Лишь настенные часы размеренно щёлкали, отсчитывая секунды.
— Можешь ведь тоже сдавать его, — Богдан пожал плечами, стараясь говорить без эмоций.
— Кому именно? — Кристина чуть склонила голову, внимательно глядя на брата. — Ты вообще видел, в каком он состоянии? Туда даже бездомные не сунутся. Крыша протекает, окна заколочены, печь давно не работает, полы прогнили. Это не жильё, а руины.
— Тогда продай, — с лёгкостью бросил Богдан, будто речь шла о старом шкафе.
— Продать? — в её голосе зазвенела твёрдость. — То есть если я избавлюсь от дома — всё в порядке? А если бы ты выставил на продажу квартиру, Лариса не сказала бы, что это память об отце и наследством разбрасываться нельзя?
Лариса нервно поправила салфетку перед собой:
— Кристина, ну зачем ты так? Мы же одна семья…
— Не надо, — резко оборвала её Кристина. — Пожалуйста, без этих слов.
Лариса вздрогнула. Кристина раньше никогда не перебивала, не повышала голос, не спорила. Она всегда соглашалась и молчала.
— Мам, ты утверждаешь, что нам досталось поровну. Но это не так. Богдан получил актив — то, что приносит доход. А мне досталось обязательство — то, что вытягивает деньги. Разве нет разницы?
— Дом — это тоже актив, — вставил Богдан, уже менее уверенно. — Недвижимость всегда в цене…
— Недвижимость, в которую я за год вложила больше пятидесяти тысяч и не увидела ни копейки отдачи, — спокойно парировала Кристина. — А ты за тот же период получил с квартиры триста шестьдесят тысяч. Чувствуешь разницу? Или расписать по пунктам?
Богдан нахмурился. Ему не нравилось, когда оперировали точными цифрами.
— Ты сама согласилась, — бросил он уже жёстче. — Тебя никто не принуждал. Ты сидела за этим столом, кивала, не возражала.
— Да, согласилась, — подтвердила Кристина. — Потому что мне объяснили, что это справедливо. Ты живёшь в городе — тебе нужнее квартира. А я, мол, деревенская душа, мне и полуразвалившийся дом подойдёт. Я поверила.
— Кристина! — возмутилась Лариса. — Что за выражения!
— Это правда, мам. Мне досталось то, что осталось. Богдан получил имущество, которое можно использовать и зарабатывать. А я — то, что требует постоянных вложений и ничего не возвращает.
Она неторопливо поднялась из-за стола. Движения были спокойными, выверенными. Из сумки Кристина достала связку — два старых ключа на потёртом кожаном брелоке — и положила их рядом с тарелкой Ларисы. Металл тихо звякнул о керамику.
— Значит, брату — прибыль, а мне — сорняки и налоги? Прекрасная схема. Забирайте ключи.
Лариса растерянно смотрела на неё:
— Ты… что ты задумала?
— Отказываюсь участвовать в этой «справедливости».
— Так нельзя! — Богдан резко отодвинул стул. — Ты уже вступила в наследство, прошло полтора года!
— Я не от наследства отказываюсь, — холодно уточнила Кристина. — Я прекращаю оплачивать его содержание из своего кармана. Дом оформлен на меня, и распоряжаться им буду я. Больше ни одной гривны в эту дыру я вкладывать не собираюсь.
— Кристина, подожди, — засуетилась Лариса. — Давай всё обсудим спокойно…
— Обсуждать нечего. Я думала об этом полтора года. Хватит.
Богдан поднялся, лицо его налилось краской:
— Это же память об отце! Ты не можешь просто продать!
Кристина посмотрела на него долго и внимательно. В её взгляде не было ни злости, ни обиды — лишь усталость.
— Память об отце — не повод вешать расходы на одного ребёнка. Если дом так ценен, если это действительно память, — выкупи его у меня. Отдам за полцены, за триста тысяч. Ты ведь примерно столько за год с квартиры получаешь.
— У меня нет таких денег! — вспыхнул Богдан. — Я вложился в ремонт, в мебель!
— А у меня, значит, должны быть? — Кристина взяла сумку. — Интересная арифметика, Богдан. Очень.
Она направилась к выходу. Лариса вскочила:
— Кристина, подожди! Куда ты? Давай поговорим!
— Я всё сказала. Спасибо за ужин.
Дверь за ней закрылась. Кристина прислонилась к ней спиной. Сердце билось быстро, руки дрожали, но внутри появилось странное облегчение — словно тяжёлый груз наконец сняли с плеч.
В понедельник она взяла на работе два часа за свой счёт и отправилась в агентство недвижимости. Офис находился в старом доме на первом этаже. Риелтор — женщина в возрасте с короткой стрижкой — внимательно выслушала её и задумчиво постучала ручкой по столу:
— Состояние, конечно, тяжёлое… Зато участок большой — это плюс. Деревня почти вымерла — это минус. Но земля всё равно ценится. Дачники интересуются. Думаю, можно ставить четыреста — четыреста пятьдесят тысяч. Если повезёт с покупателем, возможно, и больше.
— Меня устроит, — кивнула Кристина.
— Точно уверены? Потом ведь не вернёте. Всё-таки наследство.
— Уверена. Полностью.
Объявление опубликовали в тот же день — на популярных площадках и в местных сообществах. Фотографии не скрывали реальности: дому требовался капитальный ремонт. Зато участок — двадцать соток, ровный, со старыми яблонями — выглядел привлекательно.
Через неделю пошли звонки. Люди приезжали, осматривали, качали головами, торговались. Предлагали триста, двести пятьдесят. Кристина отказывалась. Она понимала: строение слабое, но земля стоит денег. Спешить было незачем.
Богдан звонил дважды. Первый раз — через три дня после их разговора. Возмущался, что она приняла решение без семьи, что так не делается.
— Богдан, когда делили наследство, вы тоже не особенно со мной советовались, — спокойно ответила Кристина. — Просто сообщили, как будет. Теперь я поступаю так же.
Он пытался что-то возразить, но она завершила разговор.
Второй раз он позвонил через месяц.