Через мгновение во дворе хлопнули дверцы, и послышался громкий мужской смех — развязный и самоуверенный.
Хлопнули дверцы автомобиля, и Оксана уловила громкий, развязный мужской смех. Несколько голосов перекрикивали друг друга — слов было не разобрать, но в интонациях сквозила неприятная фамильярность.
Спустя мгновение дверь распахнулась настежь.
На пороге появилась Виктория — жена младшего сына Никиты, мать двоих внуков Оксаны. За её спиной виднелись трое смуглых, черноволосых мужчин в кожаных куртках. Самый высокий из них смерил Павла таким взглядом, будто тот вторгся на чужую территорию.
— Эй, вы чего тут забыли? Давайте, уходите отсюда!
Оксана медленно поднялась. За свои пятьдесят семь лет ей довелось многое пережить, но подобной наглости она не ожидала даже в самых тяжёлых снах.
Виктория стояла в дверях и смотрела на свекровь пустым, отрешённым взглядом. Оксана помнила её совсем другой — скромной девочкой из Киева, медсестрой районной поликлиники, которая смущалась от любого комплимента и два года после свадьбы обращалась к ней по имени-отчеству.
Теперь перед ней была чужая женщина в короткой юбке, совершенно не по погоде, с расстёгнутой курткой.
— Зачем вы приехали? — спросила Виктория, икнув и слегка пошатнувшись. — Вы нам отдых портите.
Оксана понимала, что стоит держать себя в руках: трое незнакомцев за спиной невестки явно не стремились к мирному разговору. Но промолчать она не смогла.
— Отдыхаете? От собственных детей?
Дома у тебя двое малышей без матери, а ты здесь развлекаешься!
Виктория никак не откликнулась — продолжала смотреть так, будто речь шла о посторонних. Словно пятилетняя Ярина и трёхлетний Михаил были ей чужими.
Мужчина с короткой бородкой, стоявший справа от Виктории, хмыкнул и бросил:
— У тебя ещё и дети есть? По тебе и не скажешь.
Виктория лишь равнодушно повела плечами. Это безразличие к собственным детям больно кольнуло Оксану — сильнее любых грубых слов.
Самый коренастый из троицы, с короткой стрижкой и массивной золотой цепью на шее, шагнул к Павлу и Оксане. Он положил ладонь Павлу на плечо и мягко, но настойчиво подтолкнул его к выходу.
— Давайте-давайте, — проговорил он почти участливо, отчего становилось ещё тревожнее. — Сейчас всё самое интересное начнётся. А вы мешаете.
Павел напрягся — Оксана заметила, как покраснела его шея и как он стиснул кулаки. Она быстро взяла мужа за руку и потянула к двери.
Трое крепких молодых мужчин против двух пожилых людей — исход был очевиден, и попытка геройствовать закончилась бы больницей.
Они вышли во двор. Дверь за ними захлопнулась, и из дома донёсся смех. Вскоре заиграла музыка — тяжёлый бас глухо пробивался сквозь стены.
Оксана взглянула на мужа. Павел стоял посреди собственного участка, бледный, с дрожащими руками и сжатыми кулаками.
— Я ничего не понимаю, — произнёс он хрипло, сдерживая ярость. — Что здесь вообще происходит?
Оксана тоже не находила объяснений. В последний раз они виделись с Никитой год назад, и с тех пор о его семье почти ничего не знали.
Но чтобы за двенадцать месяцев всё перевернулось настолько — в это трудно было поверить.
Год назад, в феврале прошлой зимы, Никита приехал к родителям. Его старая «десятка» окончательно разваливалась, требовался серьёзный ремонт, а без машины он оставался без работы — развозил заказы интернет-магазина, это был его единственный доход после сокращения с завода.
Павел тогда отказал ему. Он знал младшего сына лучше, чем тот полагал. Никита никогда не умел распоряжаться деньгами.
Любая сумма исчезала у него за считаные недели: то на ненужные гаджеты, то на щедрые подарки приятелям, то на развлечения. Даже если бы автомобиль удалось привести в порядок, вскоре появились бы новые траты — штрафы, поломки, страховка.
— Сначала научись планировать бюджет, — сказал тогда Павел. — Начни откладывать каждый месяц. Через полгода соберёшь нужную сумму.
Никита молча смотрел на отца. В его взгляде читалось что-то тяжёлое, безысходное — тогда Оксана не сумела этого распознать.
Потом он поднялся, коротко бросил: «Понятно», — и вышел, громко хлопнув дверью.