Думал, справится сам.
Думал, что справится без посторонней помощи. Боялся, что если вы узнаете, начнёте упрекать его в несостоятельности, скажете, будто он даже с собственной женой сладить не способен.
Оксана прикрыла глаза, и перед ней всплыл день, когда Никита приходил просить деньги.
— Ярослав, — произнесла она, вновь взглянув вперёд, — мы сейчас на даче. Виктория здесь, и с ней трое мужчин.
Нас просто выставили из дома.
В трубке воцарилась тяжёлая пауза.
— Что? — наконец переспросил сын. — Какие ещё мужчины? И откуда у неё ключи?
— Понятия не имею, как они у неё оказались. Но они внутри и заперлись.
Ярослав выругался так, что Оксана вздрогнула — таких слов от него она прежде не слышала.
— Оставайтесь в машине, — жёстко сказал он. — Никуда не выходите и ни с кем не вступайте в разговор. Я приеду с нарядом.
Этот час показался бесконечным. Павел включил печку, салон постепенно наполнился теплом, однако Оксану всё равно знобило.
Она понимала: дело вовсе не в морозе.
Наконец во дворе мелькнул свет фар. Сначала подъехала старая «буханка» с синей полосой на боку, следом остановилась серая «Шкода Октавия», которую Оксана узнала сразу.
Это был автомобиль Ярослава.
Он вышел первым и подошёл к машине родителей. На нём была форма.
— Сейчас всё уладим. Оставайтесь здесь.
Четверо полицейских направились к дому. Ярослав шёл впереди, постучал.
Оксана не слышала слов, но видела, как дверь распахнулась и сотрудники вошли внутрь.
Минут двадцать, а может, и все тридцать она не отрывала взгляда от освещённых окон, где по занавескам скользили тени. До неё доносились приглушённые голоса, но разобрать что-либо было невозможно.
Затем дверь снова открылась. Один за другим на крыльцо вышли трое мужчин.
Полицейский проверял их документы, подсвечивая страницы паспортов фонариком. Судя по всему, нарушений не обнаружилось — мужчин отпустили.
Они сели в джип с тонированными стёклами и уехали.
После этого вывели Викторию.
Она шла между двумя сотрудниками, то и дело спотыкаясь. Куртка застёгнута неровно, волосы растрёпаны.
Её усадили на заднее сиденье «буханки».
Оксана распахнула дверь машины и вышла. Подошла к сыну, который стоял у крыльца и провожал взглядом автомобиль, увозивший Викторию.
Ярослав повернулся. Лицо его стало жёстким, почти каменным.
— Так больше продолжаться не может, — произнёс он. — Все видели, что здесь происходило. Завтра подам заявление в суд: сначала добьюсь ограничения родительских прав, затем — лишения.
— Оснований для этого нет.
Но родительских прав её лишат — обещаю. А с Никитой у меня будет отдельный разговор.
И если он тоже решил окончательно разрушить свою жизнь — я заберу детей к себе. Оформлю опеку.
Мне нужно ехать. Алина одна с тремя: наш Станислав, плюс Ярина и Михаил.
Ей тяжело, но она держится.
— Мы приедем вечером. Хотим повидать внуков.
Ярослав кивнул и направился к своей машине.
Во дворе снова воцарилась тишина.
Оксана с Павлом вошли в дом. То, что предстало их глазам, заставило её замереть на пороге.
Беспорядок оказался ещё хуже, чем утром. Пришлось снова наводить чистоту.
Когда всё привели в порядок, Оксана опустилась за кухонный стол и посмотрела в окно. Снова посыпал мелкий снег.
Павел сел напротив. Некоторое время они молчали, затем он заговорил.
— Это моя вина. Если бы я тогда дал ему деньги, возможно, всё сложилось бы иначе.
— Он просил поддержки, а я вместо этого устроил нравоучение.
— Ты не мог знать, что там на самом деле происходит.
— Должен был поинтересоваться. Должен был заметить.
Оксана внимательно смотрела на мужа. Павел редко говорил о чувствах — и тем более так откровенно.
— Мы поможем Ярославу, — тихо сказала она. — С детьми, с чем угодно. Будем приезжать, забирать внуков на выходные.
Летом, может, привезём их сюда, на дачу. Сделаем всё необходимое.
— Никита взрослый. Ему тридцать, у него двое детей.
Если он хочет оставаться их отцом, придётся взять себя в руки. А если нет…
Она не договорила. Слова были излишни.
За окном быстро темнело. Февраль короток: к пяти уже сгущаются сумерки, к шести наступает ночь.
Оксана взглянула на часы и начала собираться. Они обещали приехать к Ярославу вечером, а времени оставалось совсем немного.