— Лариса! — голос Тараса окреп, в нём прорезались визгливые нотки.
— Ты что творишь, я спрашиваю?! Оглохла?
Я застегнула молнию на куртке, которую аккуратно складывала. Вжик — звук вышел коротким и окончательным.
— Оформляю возврат бракованного товара, — произнесла я ровно, даже не оборачиваясь.
— Чего? — он поднялся, слегка покачнувшись.
— Какого ещё товара? Ты с ума сошла?
Я повернулась к нему, держа в руках тяжёлый пакет с его одеждой.
— Тебя, Тарас. Списываю с баланса. Износ — сто процентов. Отдача — нулевая. Расходы — зашкаливают. Проект закрыт.
Он уставился на меня с приоткрытым ртом. В растянутой майке, с лысиной, которую так старательно прикрывал, зачёсывая редкие волосы сбоку, он выглядел почти комично.
— Ты… ты меня выгоняешь? — наконец сообразил он.
— Меня? Мужа? Да ты без меня пропадёшь, старая! Кому ты нужна в свои пятьдесят с прицепом?
Он пошёл в наступление. Его излюбленный способ — запугать, унизить, втоптать в грязь. Раньше это срабатывало.
— Да ты же не выживешь! — кричал он, разбрасывая слюну.
— Одинокая, старая тётка! На тебя без жалости не взглянешь! Шарпей!
Я молча поставила пакеты у двери. Щёлкнула замком и распахнула её настежь. Из подъезда потянуло холодным сквозняком.
— Близкие люди не обзывают друг друга вешалками и шарпеями, — тихо сказала я.
— Лариска, ну ты чего… — его голос мгновенно смягчился.
Увидев открытую дверь, он по-настоящему испугался.
— Мы же столько лет вместе… Родные же! Ну сказал лишнего, сгоряча! Давай обсудим!
— Я всё решила. Твои вещи собраны. Остальное заберёшь позже. Ключи — на тумбочку.
— Сама приползёшь! — взвизгнул он, понимая, что я не шучу.
Подхватив пакеты, он едва их не выронил.
— На коленях вернёшься проситься обратно! Я мужик, я себе молодую найду, а ты…
Я захлопнула дверь прямо перед его носом.
В квартире воцарилась тишина. Плотная, звенящая — казалось, её можно ощутить кожей. Никто не бубнил телевизором, не шаркал тапками по полу, не требовал рассола.
Я стояла посреди коридора и прислушивалась к собственному пульсу в висках.
Непривычно? Ещё бы. Тридцать лет — это целая эпоха. Привычка. Даже дурная привычка прорастает в тебя корнями. Больно отрывать, но ведь своё. А я выдрала.
Подошла к зеркалу в прихожей — к тому самому, в которое Тарас тыкал пальцем полчаса назад.
Включила яркий верхний свет — беспощадный, как прожектор на съёмочной площадке.
На меня смотрела уставшая женщина. «Гусиные лапки» у глаз — от бесконечного щурения над отчётами. Глубокая складка между бровей — след от постоянных мыслей, где раздобыть денег до зарплаты, чтобы закрыть его кредитку.
Брыли — да, появились. И шея уже не лебединая.
«Шарпей», — глухо отозвалось в памяти.
Я подошла вплотную к зеркалу, почти касаясь стекла. Разглядывала каждую морщинку, каждое пятнышко. И вдруг поймала себя на неожиданной мысли.