Богдан сидел на кровати в домашнем халате. Рядом устроилась женщина лет тридцати — с короткими тёмными волосами, в его футболке.
Оба одновременно обернулись на звук.
Повисла тяжёлая пауза. Спустя несколько мгновений Юлия сделала шаг назад и, глядя на незнакомку, коротко произнесла:
Та вскочила, схватила одежду со стула и, прижимая её к груди, выскочила из комнаты. В прихожей что‑то загремело — она путалась в обуви, затем резко хлопнула входная дверь.
Богдан не поднялся. Он по‑прежнему сидел, опершись на подушки, и спокойно смотрел на жену.
В его взгляде не было ни стыда, ни неловкости.
— Ты выставил свою дочь на лестницу, — тихо сказала Юлия. — Пятилетнего ребёнка. Ради этого?
— Я ни разу тебя не предала. За семнадцать лет — ни единого раза.
— Это твои слова. Лариса показала мне фотографии.
Сравнила Полину с нашими родными, с твоими. Нашла различия.
Я сперва сомневался, а потом сам присмотрелся. Глаза другие.
И разрез не тот. Чужая.
— Давай сделаем ДНК-тест, — спокойно предложила Юлия. — Завтра. Хоть сегодня вечером.
В любой лаборатории. Через неделю будет результат, и ты убедишься, что Полина — твоя родная дочь.
— Никаких анализов. Я доверяю матери.
— Ты меня обманывала. Кто знает, может, и Анастасия не от меня.
Юлия почувствовала, как внутри всё холодеет. Это была не обида и не боль — скорее, отчуждение.
Осознание того, что мужчины, за которого она когда‑то вышла замуж, больше нет.
Перед ней находился посторонний человек, для которого слухи оказались весомее фактов.
— Хорошо, — произнесла она. — Я соберу детские вещи.
Она вышла и направилась в детскую. Достала из шкафа чемодан и начала складывать самое необходимое на ближайшие дни.
В дверном проёме появился Богдан — уже в джинсах и свитере. Он наблюдал молча, пока она аккуратно укладывала одежду.
Когда молния чемодана сошлась, он наконец заговорил:
— Раз уходишь без скандала, значит, правда на нашей стороне. Значит, мы с Ларисой не ошиблись.
Юлия взяла чемодан, накинула сумку на плечо и пошла к выходу.
— Детские документы в столе, — бросил Богдан ей вслед. — Свидетельства, медкарты. Не забудь.
Она остановилась, выдвинула ящик, достала папку и убрала её в сумку.
— Ты ещё пожалеешь, — продолжал он. — Когда всё вскроется и тебе больше нечем будет прикрываться, вспомнишь мои слова.
Юлия распахнула дверь и, прежде чем выйти, обернулась. Окинула взглядом его лицо, уверенную позу, скрещённые на груди руки.
— Всё уже вскрылось, — сказала она. — За один сегодняшний день я узнала о тебе больше, чем за все семнадцать лет.
Она вышла и аккуратно прикрыла дверь — без хлопка, без лишних жестов. Спустилась на лифте, уложила вещи в багажник, села за руль.
Несколько минут она просто сидела, глядя на знакомый двор и детскую площадку, где каждый вечер гуляла с Полиной. Затем повернула ключ зажигания и поехала к сестре.
Марта выслушала её молча. Девочки уже спали в комнате, вымотанные пережитым днём.
Сёстры устроились на кухне, и Юлия рассказывала о шубе на вешалке, о смехе за дверью спальни, о словах мужа. Марта подлила ей чаю и подвинула тарелку с печеньем.
— Нам нужно где-то пожить несколько дней, — сказала Юлия. — Квартира, которую я сдаю, освободится двадцатого. Жильцы съедут, и мы сможем туда перебраться.
— Оставайтесь здесь сколько понадобится. У меня две комнаты, диван раскладывается.
— Спасибо. — Юлия помолчала. — Я подам на развод.
Марта кивнула. Ни уговоров, ни наставлений.
Просто накрыла её руку своей и слегка сжала.
— Завтра день рождения Никиты, — вспомнила Юлия. — Я обещала помочь с готовкой.
— Оставь это мне. Разберусь сама.
Тебе сейчас важнее другое.
Следующие две недели Юлия жила, словно на бегу.
Богдан не выходил на связь. Ни звонков, ни сообщений, ни попыток увидеться с дочерьми. Анастасия несколько раз ему звонила, но отец сбрасывал, как сделал в тот день.
Лена звонила ему ещё несколько раз, однако отец каждый раз сбрасывал вызов — точно так же, как и в тот день. В конце концов девочка перестала набирать его номер.