Двадцатого февраля квартиранты съехали из однокомнатной квартиры, которую Юлия сдавала на протяжении трёх лет. Эту недвижимость она приобрела ещё до замужества, вложив средства, вырученные от продажи родительского жилья.
Юлия перевезла дочерей в освободившуюся квартиру. Полина привыкала к переменам особенно тяжело.
Она то и дело спрашивала об отце, просила позвонить ему, никак не могла понять, почему теперь они живут порознь. Юлия терпеливо подбирала простые слова, стараясь объяснить пятилетнему ребёнку то, что и взрослым даётся непросто.
Она говорила, что папа сейчас обосновался в другом месте, что у взрослых так иногда складывается жизнь. Анастасия слушала молча, с застывшим, почти непроницаемым выражением лица.
Старшая понимала куда больше, чем её младшая сестра.
Официально развод оформили спустя месяц с небольшим. Ещё два месяца ушло на раздел имущества.
Юлия предложила выкупить долю Богдана: оформила банковский кредит, добавила собственные накопления и к началу апреля собрала необходимую сумму. Оставалось лишь подписать бумаги о передаче права собственности.
Они встретились в МФЦ в Одесса — в просторном светлом зале с электронной очередью. Юлия пришла вместе с дочерьми: оставить их было не с кем.
Анастасия принесла с собой учебники и, устроившись на пластиковом стуле у окна, готовилась к контрольной. Полина рисовала в блокноте, который Юлия предусмотрительно держала в сумке на подобные случаи.
Богдан появился один. Он занял место напротив Юлии за столом специалиста и принялся ставить подписи, ни разу не взглянув в сторону детей.
Сотрудница подробно разъясняла порядок оформления, указывала, где нужно расписаться и проставить дату. Юлия невольно следила за его руками, за знакомым почерком, за обручальным кольцом, которое он по-прежнему не снимал.
Вся процедура заняла около получаса. Когда документы были оформлены, специалист сообщила, что деньги перечислены на счёт Богдана, а бумаги направлены на регистрацию.
Богдан коротко кивнул, поднялся и направился к выходу.
Полина оторвалась от рисунка и заметила отца. Вскочив со стула, она бросилась к нему через весь зал.
— Папа! — крикнула она. — Папа, подожди!
Богдан на мгновение остановился. Он обернулся и увидел девочку, бегущую к нему с протянутыми руками — так она делала сотни раз, встречая его после работы.
Полина подбежала и схватилась за край его куртки.
— Папа, возьми меня на ручки. Папа, я соскучилась.
Богдан посмотрел на неё сверху вниз. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем аккуратно разжал её пальцы, освободил ткань куртки, развернулся и вышел.
Ни слова. Ни взгляда назад.
Полина осталась посреди зала, протянув руки к закрывшейся двери. Сначала она просто смотрела туда, где секунду назад стоял отец.
Потом её лицо исказилось, и она разрыдалась — громко, отчаянно, не понимая, что произошло.
Юлия подбежала, подняла дочь на руки, крепко прижала к себе. Она гладила её по волосам и шептала успокаивающие, почти бессмысленные слова, какими утешают малышей.
Анастасия подошла ближе и положила ладонь на спину сестры.
— Мам, давай уйдём отсюда, — тихо сказала Анастасия.
Втроём они вышли из МФЦ. На улице падал мокрый снег — последний в эту зиму.
Юлия усадила детей в машину, включила печку, достала из бардачка салфетки и осторожно вытерла лицо Полины. Девочка всё ещё всхлипывала, но уже реже и тише.
— Почему папа ушёл? — спросила она. — Я что-то плохое сделала?
— Нет, солнышко. Ты ни в чём не виновата.
Папа… папа просто не смог остаться.
— Он больше нас не любит?
Юлия не смогла сразу ответить. Она поцеловала дочь в лоб и застегнула на ней ремень безопасности.
— Мы едем домой, — сказала она. — Мы вместе, втроём, и возвращаемся домой.
Юлия завела двигатель и выехала со стоянки. Впереди ждал город, квартира, которая теперь полностью принадлежала ей, и жизнь, которую предстояло начинать заново.
Без Богдана, без Ларисы, без семнадцати лет, обесцененных одним февральским днём.
Она взглянула в зеркало заднего вида. Полина уже положила голову на плечо Анастасии и закрыла глаза.
Анастасия обнимала сестру одной рукой и смотрела в окно.
Юлия повернула руль и влилась в поток машин. Они возвращались домой.