Когда в дверь звонит моя золовка Александра, у меня каждый раз возникает чувство, будто объявили срочную эвакуацию. Сперва в квартиру врывается оглушительный звук, затем растекается тяжёлый сладкий аромат духов, от которого, кажется, гибнут даже моли в шкафу, и только потом появляется сама Александра — дама, чьё самолюбие занимает больше пространства, чем её внедорожник, припаркованный у подъезда. А следом, словно почётная свита при эксцентричной императрице, в дом входят её дочери — Диана и Кира.
— Валерия, встречай гостей! — торжественно произнесла Александра, скидывая норковую шубу прямо мне в руки, будто я не человек, а гардероб с функцией подогрева. — Мы ненадолго, буквально на пару часов. Ганна сказала, что у вас к чаю есть тот самый пирог.
Ганна, моя свекровь, вошла последней. Держалась она так, словно представляла собой фарфоровую вазу эпохи Мин, хотя по сути была обычной керамикой с заметной трещиной там, где должна быть совесть.
— Тарас дома? — первым делом поинтересовалась она, даже не взглянув в мою сторону.
— Тарас проверяет контрольные у старших классов, — ответила я ровным тоном, аккуратно размещая шубу на вешалке. — У него строгое правило: пока не закончится красная паста, в кабинет не заходить.
Мой муж, Тарас, историк по образованию и диктатор по внутреннему призванию, уединился у себя. В школе его прозвали «Иоанном Грозным», с поправкой, правда, на современные стандарты гуманизма. Дома же он исполнял роль гаранта порядка и тишины. Человек, способный одним движением брови усмирить класс из тридцати подростков, ценил дисциплину выше любых золотовалютных резервов.
— Ой, да брось ты, Валерия, — махнула рукой Александра, проходя на кухню прямо в обуви. — Тарас родную сестру не выставит. Девочки, бегите к дяде, скажите «привет»!
Диана и Кира — семь и девять лет, на восемьдесят процентов состоящие из сахара и на двадцать из упрямства, — мгновенно сорвались с места и устремились к кабинету.
— Стоять, — негромко произнёс мой сын Арсен.
Арсену десять. В нём легко угадываются черты отца: тот же внимательный, слегка ироничный взгляд и спокойствие удава, недавно завершившего обед. Он стоял в коридоре, прижимая к себе нашего годовалого кота Богдана. Рыжий нахал с белыми лапами смотрел на визитёров с откровенной паникой. Для него их появление было сродни нашествию варваров на Рим.
— Папа работает, — добавил Арсен.
В итоге все переместились на кухню. Александра со свекровью сразу заняли самые удобные места, а Диана и Кира приступили к ревизии стола, хватая печенье немытыми руками.
Ганна наблюдала за внучками с тем особым умилением, с каким люди смотрят, как в зоопарке кормят панд.
— Ешьте, мои хорошие, ешьте, — приговаривала она, подкладывая девочкам куски пирога размером с кирпич. — А то дома вас, наверное, совсем не кормят.
Тем временем Александра жаловалась на судьбу, супруга, мастера по маникюру и даже на глобальное потепление. Я слушала её вполуха, по привычке отфильтровывая словесный поток. Как логопед, я всегда отмечаю не только содержание речи, но и её звучание. У Дианы свистящие шли с межзубным оттенком, а Кира картавила так выразительно, что Франция могла бы выдать ей паспорт без всяких экзаменов.