Воздух в квартире был густым — пахло шампанским и самодовольной победой. Владислава расположилась в кресле, которое ещё накануне считалось местом Оксаны, и разражалась звонким, почти торжествующим смехом:
— Вот это у меня сын! И развод провернул, и квартиру себе оставил! А эта… даже сцен не закатила. Подмахнула бумаги и собирается уходить. Значит, наконец-то осознала, где её место!
Михайло поднял бокал, довольно щурясь:
— Владислава, ты просто стратег. Она была уверена, что даёт согласие на перепланировку, а мы подсунули ей документ о передаче доли. И нотариус наш — всё оформил без сучка и задоринки!
Оксана тем временем молча переходила из комнаты в комнату. Спокойно, без суеты складывала вещи в коробки. Не свои — их. Рыболовные справочники Михайло, коллекцию его покойного отца — старинные запонки, которые Владислава так любила демонстрировать гостям. Фарфоровые фигурки, шёлковый халат свекрови, фотографии в тяжёлых позолоченных рамах — всё бережно укладывалось, словно готовилось к переезду в музей чужих амбиций.
— Она в своём уме вообще? — недовольно бросила Владислава, сощурив глаза. — Это что, мои статуэтки? Да им цены нет!
Оксана не проронила ни слова. Движения её оставались размеренными, будто она выполняла давно продуманный план. Десять лет брака. Десять лет попыток сгладить углы, уступать, находить подход к женщине, которая с первого дня окрестила её «временной гостьей в нашей квартире». Десять лет, за которые Михайло из внимательного и мягкого мужчины постепенно превратился в отражение матери — нерешительное, мелочное, готовое предать ради её одобрительного кивка.
Оксана ясно помнила день, когда Владислава впервые переступила порог их дома после свадьбы. Она окинула взглядом просторную трёхкомнатную квартиру на престижной улице и произнесла с едва заметной усмешкой: «Ну что ж, теперь это общее». Тогда Оксана лишь улыбнулась в ответ. Ей и в голову не приходило, что за этими словами скрывается тщательно выстроенная стратегия на годы вперёд.
Шли годы, и Михайло всё чаще заводил разговоры о «честном разделе», о том, что ему полагается своя часть. А Владислава не уставала подливать масла в огонь, нашёптывая о неблагодарности, о том, что сына недооценивают, и всё чаще переводя разговор на деньги.
Владислава исподтишка настраивала сына: «Она тебя не уважает», «Все деньги у неё, а ты будто квартирант», «Разведись — встретишь достойнее, а жильё останется семье». Оксана не вступала в споры. Но её тишина была продуманной, а не беспомощной. Она обратилась к адвокату — без лишнего шума. И выжидала.
— Владислава, — голос Михайло неожиданно сорвался, стал высоким и нервным. Он вскочил и направился к спальне. — Владислава, она… она складывает наши вещи. Наши! Мои рубашки, твои духи…
Владислава сделала глоток шампанского и холодно усмехнулась: