На улице лил ледяной ноябрьский дождь.
На улице хлестал пронизывающий ноябрьский дождь. Ветровка промокла за считаные минуты. Я спустилась в метро, прижимая ладонь к пылающей щеке. В висках стучало одно-единственное: «Выживу. Назло вам — выживу».
Дорога заняла почти час. Сталинская высотка на набережной встретила меня тусклым светом подъезда и запахом старого паркета. Лифт, как обычно, не работал, и пришлось подниматься на четвертый этаж пешком, цепляясь за холодные перила.
Отец оказался дома. В гостиной под зеленым абажуром он, как всегда, возился со старыми настенными часами — это было его тихое увлечение. Пинцет в руке, лупа у глаза, вокруг — ровное тиканье десятков механизмов.
Заслышав, как повернулся ключ в замке, он аккуратно отложил инструменты.
— Орися? — он снял лупу. — Ты рано. Я полагал, вы с Богданом празднуете…
Фраза оборвалась. Он поднялся — медленно, будто с усилием. Его взгляд остановился на моей щеке, где уже проступал багровый отпечаток чужих пальцев.
— Пап… — меня прорвало. Я опустилась на стул в прихожей и разрыдалась. — Папочка, они меня выставили… Мать Богдана… она ударила… Сказала, что я нищенка, что ты — пустое место, бумажный червь…
Отец не бросился утешать. Он застыл. Лицо словно окаменело, а глаза за стеклами очков стали холодными и жесткими.
— Ударила? — тихо уточнил он.
— Да… Бросила деньги прямо в тарелку с супом… Чтобы я избавилась от ребенка. Сказала, что я разрушу Богдану карьеру в прокуратуре…
Леонид, мой папа, неторопливо снял очки и положил их на тумбочку.
— Иди приведи себя в порядок. Поставь чайник. Тебе нельзя волноваться, — голос его звучал спокойно, но в этой ровности чувствовалась сталь. — А насчет карьеры… Они зря так уверены.
— Пап, это опасные люди! У неё сеть клиник, муж — крупный застройщик, связи повсюду! Она пригрозила стереть меня в порошок!
Он усмехнулся — едва заметно, уголком губ.
— Клиники? На Ленинском проспекте?
— Да… Откуда ты знаешь?
— Работа научила. Да и память пока не подводит.
Он прошел в кабинет. Я слышала, как он поднял трубку старого дискового телефона. Ни повышенных тонов, ни суеты — лишь короткие, четкие фразы.
Отец действительно три десятилетия прослужил в судебной системе Украины. А выйдя на пенсию, возглавил архив. Но это был не просто склад документов, а спецхран областного суда. До ухода он руководил коллегией, определявшей судьбы судей. Через него проходили назначения всех прокуроров области. Его знали. И те, кто помнил прежние порядки, предпочитали не ссориться с ним.
— Здравствуй, Матвей, — донеслось из кабинета. — Прости за поздний звонок. Есть личная просьба… Да… Проверь лицензии этой сети клиник и строительного холдинга. Нужен полный аудит. Пожарные, налоговая, миграционная служба… Нет, Матвей, не отделаются штрафом. Они просчитались. И очень серьезно ошиблись с выбором противника.
Я сидела на кухне, обхватив руками горячую чашку,